florida_rus

СПАСИБО, ЧТО БЫЛА...

Каждая встреча с читателями для меня важна, ваши вопросы будят мою память. Но я всегда избегал вопросов о личной жизни, хотя их задают довольно часто. Может, все же стоит рассказать о себе подробней? Поделился этим с редактором «Флориды», он пожал плечами: а почему бы и нет, конечно, расскажи о себе.
Ну, что ж, чтобы удовлетворить любопытство уважаемых читателей, приоткрою некоторые страницы личного.
После окончания войны я с блестящей характеристикой был зачислен в плавсостав Черноморского морского пароходства. Старинное здание, где оно родилось, стало тесным и расположенный на первом этаже отдел кадров отселили в новое здание – через дорогу, рядом с оперным театром. Здесь же находились балетная студия театра и курсы стюардесс, буфетчиц и поваров для ЧМП. Все это разместилось вокруг театрального скверика со знаменитой скульптурой «Лаокоона». Кто-то из шутников надевал на него трико с дыркой, откуда торчали мраморные гениталии древнегреческого жреца.
Это место облюбовали моряки резерва, ожидающие назначения в рейс. Здесь же, на глазах несчастного Лаокоона и его сыновей, происходили многочисленные знакомства моряков с девушками. Часто эти знакомства перерастали в семейные отношения – счастливые, удачные или, увы, не очень.
Вскоре неподалеку открылся Клуб моряков. Одесситы прозвали его клуб ВУЗ (выйти удачно замуж).
Но меня ни сквер, ни клуб не интересовали. Я только-только вернулся с войны, мне мечталось работать на гражданских судах и посмотреть мир, а вовсе не жениться. Почти сразу, как переодел китель морского офицера на гражданский, стал на учет резерва. Мне повезло: не прошло и месяца, меня направили младшим помощником капитана в Англию на приемку трофейного парохода «Краснодар» – бывший «Пернабуко». На нем я сделал два рейса в Америку и снова угодил в резерв.
Не удивительно. После войны на Черном море пароходов было мало. Поэтому, когда мне предложили контракт в Мурманск на два года, я согласился. И… застрял на 17 лет. Север засасывает. Зато здесь я прошел высшую школу становления под руководством опытных капитанов.
С моей будущей женой я познакомился в свой первый отпуск из Мурманска. Проводил я отпуск, конечно же, дома, в Одессе. Как-то я пригласил родителей в Клуб моряков на американский фильм «Серенада солнечной долины». Очередь в кассу была огромной. По действующему тогда правилу, я мог по паспорту моряка получить вне очереди четыре билета. А нас было трое. И вдруг мама увидела в очереди молоденькую курносую девочку с ребенком на руках и предложила ей билет. «Если вас с ребенком пустят», – сказала мама. – «Что вы, что вы, – покраснела девушка, – это не мой ребенок, соседка попросила погулять. Я сейчас отнесу его домой».
После кино, мы пригласили девушку в кафе «Фанкони». «Спасибо, но я должна спросить маму», – сказала она. После кафе я проводил ее домой. Через неделю я познакомился с родителями Розалины, а еще через месяц увез ее в Мурманск.
Свадьбы у нас не было. Розалина была очень красивая, не по годам мудрая и практичная, прекрасная хозяйка и подруга. Я любил ее безумно. Но она рано ушла из жизни, оставив мне сына и дочь, которых практически воспитала сама, ведь я был всегда в море.
Когда уходят родители, – это неизбежно и больно. Но когда рано уходит любимая женщина – это трагедия. У меня словно по живому отрезали половину. Но я удержался, не запил и не тронулся мозгами. Разъехались дети, на память остался черный мраморный обелиск с надписью «Спасибо, что была».
В Одессе, кроме ежедневного посещения кладбища, меня ничего не удерживало. Правда, друзья искренне предлагали мне «переболеть», жениться и начать второй этап жизни. Была попытка. Но, как говорят китайцы, склеенная тарелка хранит след. Об этом, кстати, мой давний очерк «Запах лаванды», опубликованный в «Флориде» девять лет назад.
В общем, я продал квартиру, машину с гаражом и вернулся в Германию дорабатывать контракт. И вовремя –тут же развалился нерушимый СССР. Вскоре разворовали Черноморское пароходство, возвращаться было некуда и незачем. Оставалась только тоска по родному городу, по прежней жизни.

Этот сон yже не раз мне снится,
на зарнице полусонной дремы,
будто луч врывается в темницу,
открывая в юность мою двери.
В город, где давно уже я не был,
где я потерял свою жар-птицу,
и глаза, глубокие как небо,
со слезами на ее ресницах.
Ее имя связано с цветами,
нет ее прекраснее на свете,
счастье ,что хранили мы годами -
сладкий сон, пропавший на рассвете.
Но неумолим закон природы,
пробуждая солнце на востоке,
убегают безвозвратно годы,
как и мной написанные строки.

Особым рвением обустроить мою жизнь отличалась моя сестра Алла, жившая в Москве. Я регулярно прилетал к ней на несколько дней, если разгружались в Ленинграде или Таллине. Алла жила на Тверской в знаменитом Доме композиторов. Окончив в свое время престижную «Гнесинку», она быстро продвинулась в концертной деятельности, потом преподавала в консерватории. Ее коньком были джазовые композиции, их играла она виртуозно. Гордилась орденом «Знак почета» и званием «Заслуженный работник культуры», прозванный артистами «засрак».
Сестра имела обширный круг знакомств среди актеров и музыкантов и специально для меня в своей огромной квартире устраивала вечерние посиделки. Рядом на этаже жил Максим Дунаевский. Каждый вечер он приходил с новыми пассиями и говорил: «Капитан Кукландер, знакомься с аборигейшами». Заглядывал на огонек и Евгений Петросян с неизменным тортом из мороженого. Познакомился я и с жившим в соседнем подъезде Никитой Богословским. Однажды утром, выгуливая собачку, он подошел ко мне и шепнул на ухо: «Капитан, вы надели галстук наоборот». – «Спасибо, – ответил я. И начал было поправлять галстук, но вовремя вспомнил, что на мне спортивный костюм. Богословский любил розыгрыши. Там же я познакомился с прекрасными актрисами – Наташей Селезневой и Ириной Муравьевой… Это был яркий, интересный, необычный для меня мир московской богемы.
Но однажды… Как то утром, когда сестра ушла в магазин, кто-то постучал, и я открыл дверь. Вошла женщина – такая красивая и откуда-то знакомая, что я растерялся, как юнец, мучительно вспоминая ее имя. «Вы кто? – спросила она, смущенно запахивая свой халат. – «Родной брат Аллы. А вы тоже Алла!», –вспомнил я. – «Да, Алла я, только шея старая и зовите меня Аля, – засмеялась она. – Я зашла попросить несколько сигарет». Хотя моя сестра не курила, но сигареты для гостей держала. Я протянул ей пачку «Мальборо». «Ого! – удивилась Аля. – Богато живете». – «Профессия позволяет», – ответил я. – «Большое спасибо и рада познакомиться. Не знала, что у Аллы такой брат».
Так я познакомился с очень известной и популярной на всю страну киноактрисой.
«Да ты что, и не вздумай ухаживать. После смерти мужа (тоже популярного киноартиста), она уже много лет стала затворницей».
Так как я на другой день улетал, я набрался нахальства пригласить Алю поужинать. К великому изумлению сестры, она согласилась, при условии выбрать не людное место. Мы поехали в Новогиреево, и я вернулся под утро…
Ради нее я прилетал в Москву несколько раз. Сестра удивлялась: «Не пойму, почему она клюнула на тебя, это птица высокого полета». – «Наверное подобрал нужный корм», – сказал я.
Никогда я не приходил к Але без цветов. Однажды я привез ей знаменитые духи «Шанель №5», набор перламутровой помады и коробку французского белья «Лонет», где было все от пеньюара до комнатных туфель и ее любимые зерна кофе «Мокко». В то время это был дорогой подарок, особенно для артистки, ведь большинство жили очень скромно. «Такой интим мне еще никто не дарил, – сказала она. – Спасибо, что не трико». – «Не понял юмора», – ответил я. –«Ты еще многое не понимаешь» – засмеялась она. И я почувствовал, что между нами легла трещина.
«Что же тут удивительного? – сказала сестра. – Время тяжелое, ее надо взять на содержание, ясно, что за красивую женщину надо платить». Слушая сестру, я вспоминал святое капитанское правило о близости с женщиной: «Прежде чем выключить свет, включи мозги!». Я включил. И вовремя: меня перевели в группу «Оушенрайзе», где заходы в порты Европы были редкостью.
Четыре рейса на Кубу и длительные стоянки в ожидании выгрузки привели меня к знакомству с молодой кубинкой – экскурсоводом морского музея. В благодарность я подарил ей флакон духов «Зорро». Был полдень, наступало время сиесты, и мы присели под навесом, заказав традиционные сэндвичи кубана и кофе. Но кофе оказался жидким и невкусным. «Мне кажется, – сказал я, – это кофе уже кто-то пил до нас». Она засмеялась: «Время такое. Приглашаю вас на настоящий кубинский кофе».
Она жила недалеко. Маленькая уютная квартира с балконом, на котором много горшков с кактусами. Я вытащил из «дипломата» бутылку «Ронрико» и печенье. А она приготовила настоящий кубинский кофе, густой как мед. О чем говорили и как понимали друг друга, не помню, но в результате я опоздал на вечерний катер.
Так я познакомился с Хуанитой. Если кто помнит фильм «Рабыня Изаура», то это ее портрет. Хуанита была очень скромна и ничего у меня не просила, но я всегда что- то ей дарил. Она всплескивала руками и говорила: «Грасьяс, капитано Мигель!»
Но все имеет свой конец, как и рейсы на солнечный остров. Близился сезон ураганов и нас срочно поставили под разгрузку. Через два дня мы уходили. Начались ливни с ветром –предвестник урагана. Вечером я пришел попрощаться. «Провожать не пойду, – сказала она и заплакала. Путая английский с испанским сказала: «Помнишь, мы смотрели «Юнона и Авось»? Это про нас». – «Но у меня контракт еще на два рейса», – сказал я. – «Нет, я тебя больше не увижу».
На рассвете мы покинули Гавану. Я долго не уходил с мостика, пока за кормой не скрылась набережная Маликон. Тихо закралась мысль: уйти на пенсию и жить на Кубе. Это уже позже, вспоминая о том времени, написались строчки:

Познакомился на Кубе
я с креолкой молодой
и от губ ее вишневых
потерял покой.
Ах, тропические ночи,
шепот без умолка,
я в объятиях растаял
молодой креолки…

Это был мой последний рейс на грузовом судне(фрахтере). Меня перевели на контейнеровоз. С постройкой этого типа судов судовладельцы получили огромную выгоду – минимальные стоянки 3-5 суток и быстрый оборот. Любое грузовое или пассажирское судно дает прибыль только если оно в движении.
Я подписал второй контракт с немецкой компанией. На время стоянки я имел право жить в гостинице, но судовладелец предложил мне служебную квартиру «сингл-рум» на Мольтке-штрассе в Гамбурге. Почти все рейсы замыкались на этот порт с огромным терминалом. С приходом капитану и экипажу вручали рекомендательную программу для отдыха. Так я познакомился со златоглавой Эльзой – менеджером сервиса. Когда я заказал билет на концерт симфонического оркестра под управлением Рождественского, она посмотрела на меня, как на инопланетянина: «Обычно все просят билеты в «Ганза- театр варьете» или «Рипербан-шоу» со стриптизом, симфоническую музыку мне заказывают впервые». – «А вы когда–нибудь слушали «Голубую рапсодию» Гершвина?» –спросил я. – «Нет». – «Так я вас приглашаю». – «Что вы, что вы, это дорого», – смутилась она. – «Я не обеднею, но зато взамен буду совершенствовать свой немецкий». – «Яволь» – ответила она.
После концерта Эльза долго молчала. Потом мы зашли в кафе. Я узнал, что у нее двадцатилетний сын, муж-швед уехал и оставил ее с пятилетним сыном.
Я не поверил, настолько она молодо выглядела –ни одной морщинки, минимум косметики. Думаю, она была моложе меня лет на пятнадцать или больше.
Каждый вечер мы куда-нибудь ходили и заканчивали неизменным кафе возле ее дома.
Контейнеровоз – это трамвай – все расписано, и мы к этому приспособились. А сблизил нас балет «Щелкунчик». Однажды я я купил миниатюрный томик «Сказки Гофмана» и спросил Эльзу, что она знает об Эрнсте Гофмане. К моему удивлению – ничего. Тогда я дал ей прочитать «Щелкунчик и Мышиный Король». А когда мы посетили балет, она была в восторге. Балет кончился поздно, и я пригласил ее к себе. Она позвонила сыну, что задержится. «Мне стыдно, но меня тянет к вам, вы живете в другом мире» – сказала она.
Я открывал дверь в свой «сингл рум» через гараж, избегая любопытных секюрити.
Она исчезала на рассвете, словно растворялась в густом гамбургском тумане.
Однажды раздался стук в дверь. Вошла пожилая дама с лицом Эльзы. Я предложил ей сесть, но она отказалась. «Герр капитейн, я думаю, вы догадались, что я мать Эльзы. Пожалуйста, оставьте мою дочь в покое. Ей еще надо устроить свою жизнь, а вы здесь временный, надеюсь, на ваше благоразумие и простите за резкость. У вас, наверное, тоже есть дети. Битте, их фраге дих алс муттер».
Я передал наш разговор Эльзе. «Я уже имела с ней разговор и успокоила ее. Все равно у тебя кончается контракт, значит будет антракт и все решается само собой: я на тебя никаких планов не делала. Спасибо за все».
А тут насела моя дочь: хватит плавать, пора пожить среди детей и внуков, как все нормальные люди. Я все взвесил, тем более, что действительно устал. Больше я контракт не продлевал, хотя мне дали три месяца на обдумывание. И улетел к дочери в Чикаго.
Здесь я встретил свою вторую жену и любовь. Она была моложе меня на пятнадцать лет. Но нам это не мешало.
Однажды я прочел объявление: в Милуоки требуется дипломированный судоводитель для работы линейным лоцманом, но жена категорически заявила: «Или я, или твои пароходы. Хочешь океан – переедем во Флориду.» Я хотел океан, и мы переехали в Майами.
Здесь на южном берегу Атлантики я впервые попробовал рассказать о своей жизни публично и нашел благодарных читателей. Здесь я прожил со второй любовью более двадцати счастливых лет. Как видите, я не дотянул до Кубы совсем немного. 90 миль.

Обрывки строк и хаос мыслей
приходят мне в ночной тиши,
и две любви, две разных жизни
легли на мой алтарь судьбы.

Михаил Ландер, капитан дальнего плавания, ветеран Второй мировой войны, лауреат премии журнала «Флорида» – 2003г.

Стихи автора.
Фото Александра Росина, журнал «Флорида-RUS».

Журнал "Флорида-RUS" – апрель - 04(220) 2019г.

Рубрика «Капитанский мостик».
Все тексты на сайте журнала http://www.florida-rus.com

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.