Журнал "Флорида-RUS" (florida_rus) wrote,
Журнал "Флорида-RUS"
florida_rus

Каждый год в этот день я ставлю здесь эту главу из моей книги "Клоун без грима".

Отрывок посвящен Юрию Никулину, потому что сегодня его день рождения.

Александр Росин
«КЛОУН БЕЗ ГРИМА»
Глава шестая
Юрий Никулин

- Юрий Владимирович, давайте начнем с конца. Я хорошо помню, как в Калининском цирке вы прощались с манежем. Тогда говорить об этом с вами было и рано и бестактно: слишком остра боль. Ну, а теперь, спустя годы, могли бы вы объяснить, чем руководствовались? Да, шестьдесят, но работали-то еще неплохо...

- Саша, я вам скажу. Как на духу скажу, честно. Когда я однажды увидал одного старого клоуна, который еле-еле ходил по манежу и которого было жалко (а был я тогда еще молодым, лет сорок с чем-то), я сказал себе: «Даю слово, что когда мне исполнится шестьдесят, я уйду с манежа. Даже если я буду чувствовать себя прекрасно и еще смогу работать». Просто, нужно уйти вовремя. Помню, меня тогда еще Утесов поддержал. Говорю: «Леонид Осипович, я решил уходить на пенсию ровно в шестьдесят лет». А он: «Молодец, Юра, лучше уйти на год раньше, чем на два дня позже».
Я очень серьезно готовился к этому, как говорят, подбивал все бабки. Мой партнер Миша Шуйдин тоже морально был настроен расстаться со мной. Мы с женой заранее вступили в дачный кооператив, в надежде, что как пенсионеры будем заниматься хозяйством. Меня красиво и торжественно проводили на пенсию. Но на пенсии я побыл дней десять. Вскоре меня пригласил тогдашний министр культуры Демичев и попросил, чтобы я вернулся в цирк. Как раз незадолго до этого умер главный режиссер цирка на Цветном бульваре Марк Соломонович Местечкин, и мне предложили его место. Я говорю, знаете, у меня нет режиссерского образования. А министр в ответ, мол, не беда, главное - опыт, а ставить будут другие.
Ну и назначили меня главным режиссером. А спустя полгода - и директором цирка. И стал я именоваться, как было написано на бланке, «главным режиссером-директором». Смешно...
- Вы довольны своей цирковой карьерой, ну так, рассматривая ее как бы со стороны? Или все же о чем-то сожалеете, что-то не сделали, не доделали?
- Доволен. Я доволен. Окидывая взглядом свое прошлое, я могу вам признаться, что всегда знал себе цену. А все, очень часто неуемные, восторги рецензентов - это все epунда. Я не ставлю себя наравне с Карандашом или Енгибаровым, прекрасно понимая, что были клоуны лучше меня. Но своим успехом, своим местом в цирке я был доволен.
Большую, неоценимую помощь мне оказало кино. В смысле рекламы. Я даже по-другому стал работать в цирке после этого. Реклама была настолько сильной, что, помню, когда после третьего или четвертого фильма я вышел на манеж, одна билетерша рассказала мне: сидела в зале какая-то дама с мужем-полковником, увидела меня в манеже, вскрикнула: «Смотри, смотри, Никулин, как он в цирк-то попал?» Вроде, ей даже обидно за меня или за кино стало...
Вот так, с одной стороны, работать легче стало, поскольку публика сразу меня принимала и была другом. С другой стороны, популярность такая ко многому обязывала. Помню, в Запорожье, очередь стоит огромная, обвивается вокруг цирка. Я как раз только приехал, прохожу мимо, вдруг какая-то женщина меня узнала, выбежала из очереди: «Никулин?» Я говорю: «Да». – «Ну и все. Я вас увидала, больше мне билет не нужен».
И еще помню, наша кассирша из цирка пошла деньги в банк сдавать, а там старшая кассирша спрашивает: «Никулин что, у вас не каждый вечер выступает? А то мне не повезло, я билеты взяла, пошла в воскресенье вечером, а там какие-то два дурочка бегали, а вот Никулина не было». - Наша ей говорит: «Так один из них и есть Никулин». – «Да не может быть?!» - «Ну, а какой он, как, по-твоему, должен выглядеть?» - «Я думала, раз Никулин, он что-нибудь такое сделает - и все ахнут!»
Понимаете, вот это ожидание какого-то чуда от меня, оно тоже требовало определенной отдачи. Хотя принимали нас всегда хорошо, я был доволен.
В чем наша радость и легкость в цирке? Ну, относительная, конечно. Мы имеем возможность довести работу до конца. В кино, что снято или в книге что написано - уже топором не вырубишь. Мне очень понравилось, как сказала Раневская: «Юрочка, я снялась в картине - ужас, ужас, позор! Вы знаете, что такое сняться в плохом фильме? Это все равно, что плюнуть в вечность. Вы умрете, а плевок будет лететь туда, вперед, и всем будет виден плохой фильм». Правда, хорошо сказано, «плюнуть в вечность»? И такие плевки в вечность бывают и в кино, и в литературе. А мы частично ограждены. Да, и у нас бывают неудачи, но когда мы пробуем новую вещь, уже по первому спектаклю чувствуем, выйдет или нет. И хотя смех может быть не такой сильный, мы знаем, ага, правильно нащупали, публика будет принимать. Начинаем работать параллельно на зрителях и на репетициях. Это обкатка. Иногда бывает хорошее настроение и тогда возникает какое-то наитие, начинаешь импровизировать. Бывает, хочешь похулиганить, кого-то разыграть, а это оказывается смешным и тогда фиксируешь. И в результате, действительно, пять-шесть цирков проедешь, а это уже год, прокатываешь репризу и она уже готова..

У нас когда-то были такие клоуны Антонов и Бартенев, несправедливо забытые ныне. Надо будет проверить по энциклопедии, заслуженные они артисты или нет. А если не заслуженные, то это очень печально. Они, дядя Коля и дядя Вася, проработали сорок лет вместе, были очень смешные, но главное, настолько чувствовали друг друга, что, скажем, могли вовремя представления играть за кулисами в домино, вдруг на манеже что-то произошло, ну там растяжка оборвалась. Инспектор кричит: «Коверные, давайте!» Они выбегали, один только взгляд и уже знали, какую репризу делать.
Так и мы с Шуйдиным могли сразу включиться в работу. Что вы, столько лет вместе! Ведь мы проработали с 49-го по 82-й год. Сейчас, когда ушли, а особенно после смерти Миши (прошло уже четыре года, как он умер), я очень часто вижу во сне, что работаю с ним в цирке. Мне часто снится цирк... И было два или три сна таких, что мы, как говорится, купались в аплодисментах. Я еще просыпался и думал, боже, что ж это такое мы делали? Публика просто умирала от смеха. Одну репризу вспомнил - чушь страшная. Но чаще всего какие-то неприятности: мы опаздываем, я ищу свой костюм, мы не зарядили реквизит, запутались в занавеси, не можем выйти, но самое страшное: делаем репризу в манеже - и никто не смеется. Досадные сны...
- И сейчас тоже снятся?
- Да. Очень часто. Очень. Я встаю и Тане моей говорю: «Опять цирк, опять Мишу нашего видел...»
А что касается реприз, то у нас их действительно было немного. Нас считали ленивыми. Может, и так. Но зато все наши репризы были добротные, за них стыдно не было. Если говорить о любимых... Ну, я не считаю «Сценку на лошади», она шла прологом к нашей работе. А вот то, что мы сами создавали, самое близкое – «Бревно», очень любил репризу с тараканами, любил «Насос», репризу с першом.
- А вот эта вся ваша пластика, она естественна, присуща вам или вы ее искали, придумывали?
- Ничего я не искал, все это пришло, причем, абсолютно бессознательно. Мне удобен жест, я чувствую, что он мой, - и его использую. Не было такого, чтобы я как-то там специально искал образ. У нас в студии были такие клоуны, которые брали книгу, писали образ, что-то там придумывали. По-моему, это какая-то муть, нельзя так. Все должно от сердца идти. Ну, спросили бы Колю Лаврова, какой у тебя образ? Он скажет, козел, иди oтсюда, образ придумал! Все шло как-то так, как у нас говорят, от бога. Но без внутреннего своего мира нельзя стать хорошим клоуном. Нужно иметь и мировоззрение свое, и отношение свое к тому человеку, которого показываешь на манеже.
Карандаш мне сказал однажды (а он такие вещи редко говорил): «Юра, запомни только одну вещь, клоун должен быть дурак, он должен быть ниже, чем публика. Поэтому все смеются. А в какой-то момент он становится выше. И возвышается своей хитростью и неожиданностью концовки. И это еще больше восхищает людей, потому что никто не ожидал, что он вот так может смешно выйти из положения. И все-таки над умным человеком смеяться не будут. Если артист будет показывать, что он выше зрителей и умнее их, смешным не будет».
Да вся старая клоунада на этом строилась. Рыжий - дурак, над ним все смеялись, хотя фактически в дураках оказывался умный - Белый. И обманывал его Рыжий. Поэтому и у меня маска была такая дурацкая. Правда, Карандаш часто предупреждал меня не злоупотреблять раскрытым ртом, слишком уж глупый становлюсь.
Я был молодой, у всех расспрашивал про старых клоунов, и все впитывал в себя. Вот Эйжен (меня очень интересовал Эйжен), как он был одет? Очень просто, говорят мне, обычный такой пиджак... И я верил, так оно и было. Это сейчас наши клоуны гоняются за смешной одеждой, одевают на себя какие-то балахоны... Да вот тот же Куклачев одел на себя этот совсем не клоунский костюм, это что, смешно?
Вот был хороший, добротный клоун Евгений Бирюков, он работал с Николаем Костроминым. Как-то Бирюков говорит мне: «Посмотри, завтра мы делаем фрачное антре. Мы выйдем во фраках, без яркого грима, без носов, ботинок и прочих клоунских атрибутов и будем делать обыкновенное клоунское антре «Вильгельм Тель». И вечером они работали. Знаете, прекрасно их публика приняла. Просто прекрасно! В этом был даже какой-то шарм, когда одетые во фраки люди говорят совершенно идиотский текст. «Прежде, чем стреляться, я хочу проверить твою зоркость. Видишь, вон на столбе комар? - показывал Костромин в сторону галерки. - Во-о-н, видишь?» - Бирюков пoдбeгал к столбу и объявлял: «Это ж нe комар!» - «А кто это?!» - «Это комариха!»
Или Карандаш. Что, у него был такой уж смешной костюм? Да, у него болтались широкие брюки, кургузый пиджачок, шляпа, сам он был маленького роста. Но в принципе узнаваем. А сейчас ряженые выступают. Стараются нацепить на себя одежду с какими-то вензелями, ленточками, какие-то карманы... Ах, как смешно, у меня сзади будет еще и бубенчик! Не знаю, не могу я понять этого вот рвения. Не от хорошей жизни это. Так бывает, когда человек уже на свой юмор не надеется и пытается хоть внешне чем-то взять.
Сейчас некоторые с печалью вспоминают старых клоунов. А почему у них слезы шли из глаз, парик поднимался, нос светился? Об этом никто не думает. А вся причина в том, что, как правило, большинство из них были дерьмовыми артистами и рассчитывали не на себя, а на трюк. А у Лавровых парики разве поднимались, фонтаны из глаз били? Нет, потому что они и без того талантливыми клоунами были, к чему им все эти ухищрения.
Я уж не говорю о клоуне Сергееве, который выступал под псевдонимом Серго, а среди нас его называли Мусля.
- Говорят, он умер где-то в Средней Азии в нищете и безвестности.
- Да, это так. Он умер в городе Ош. В последнее время был у одного силача, который по колхозным клубам халтурил, а Мусля у него за рюмку водки заполнял паузы, пока тот отдыхал. История, конечно, ужасная, он и ночевал где-то в сенях у этого силача.
- А Константин Мусин? Несмотря на популярность, жизнь его тоже не особенно баловала. Вы встречались с ним в последние годы?
- Да. Он был тяжело болен, ушел из цирка, жил в Ташкенте. Мы там снимали «20 дней без войны». Я прихожу в старый цирк, там было общежитие, и вдруг вижу – Мусин стоит. Я говорю: «Костя, как дела?» Он ведет меня к себе в общежитие, а оно совершенно ужасное, даже двери нет, висит какой-то матерчатый полог... Какой-то топчан стоит, какая-то плитка... «Мы так уже живем пять лет». – «А квартира?» - «Не дают». К счастью, мне удалось ему помочь. Через три месяца получаю я письмо от жены Мусина. Она пишет, что им дали однокомнатную квартиру, и когда Костя вошел на кухню, он опустился на колени перед газовой плитой и стал целовать ее. «Это моя плита! Это моя плита!» - говорил он. Почему-то именно плита его поразила. Может быть, потому что всю жизнь они жили в чужих квартирах, общежитиях, гостиницах, ничего своего у них не было... А через два года Костя Мусин умер...
В том же году, когда я встретился с Мусиным, увиделся и с Акрамом Юсуповым. Очень хороший был клоун. Мягкий. У него был юмор, присущий узбеку, такой чисто национальный и очень понятный всем остальным. Очень добрый клоун Акрам Юсупов. Он умирал уже. У него было больное сердце, он опух, тяжело дышал...
Вот такие две печальные встречи.
- Юрий Владимирович, сколько я знаю, о вас всегда артисты хорошо отзываются. Прямо поразительно, такое впечатление, что у вас и врагов нет. Как же так вы мoжете сочетать добрые отношения с артистами и пост руководителя цирком? Не мешает однo другому? Ведь нужнo кому-то отказывать, более того, говорить в лицо неприятные вещи.
- А я и говорю. Обычно сразу предупреждаю, можешь быть со мной не согласен, потому что это мое мнение, но свою точку зрения выскажу. Правда, я никогда не скажу: это плохой номер. Я обязательно скажу, мне кажется, здесь плохо это, то и то. Ну что же делать, бывает, что обижаются, как же иначе? Есть такое мнение, что актер, мол, очень раним. А по-моему, излишне раним от критики неумный человек. Всегда лучше сказать горькую правду, чем красивую ложь.
А насчет того, что я добрый к артистам, это верно. Я жалею всех, даже слабых. Раз он работает, пускай работает. И вообще я уже давно заметил, что добрым быть легче и приятнее, чем злым. Нет, правда, если бы совсем исчезла злость, если бы все люди стали добрей и терпимей друг к другу, представляете, насколько радостней стала бы жизнь.


Александр Росин

«КЛОУН БЕЗ ГРИМА»
Глава шестая
Юрий Никулин

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments