Журнал "Флорида-RUS" (florida_rus) wrote,
Журнал "Флорида-RUS"
florida_rus

Categories:

Главы из книги "Клоун без грима". Глава десятая. Александр Родин

Александр Росин

«КЛОУН БЕЗ ГРИМА»
Глава десятая

Александр Родин


Если вы захотите когда-нибудь эффектно
выступать в цирке, выбирайте себе какую-нибудь
специальность: будьте акробатом, летуном,
наездником, только не коверным.
Работа коверного очень ответственна и малозаметна.
Гесслин Барт

Видимо, это черта характера: не могу общаться с клоуном, если не до конца понимаю его в манеже. Вздор, конечно, да и не очень профессионально, но переубедить себя не в силах. Такое чувство, точно врать придется. Ведь нужно о чем-то говорить: о репертуаре, о трюках... А что можно сказать, если я в целом не вижу клоуна? Вернее, вижу, но не понимаю, не ощущаю его. Зачем он, скажем, поступил именно так, а не иначе, почему именно этот пиджак надел, а не какой-то дрyгoй и что вообще хочет сказать мне с манежа, что волнует его, если волнует вообще?
А если я, цирковой критик, не понимаю, что тут виной - моя не компетентность или творческая несостоятельность коверного? Ну, скажем, с первой версией я скрепя сердце могу согласиться. Неприятно, конечно, да ладно. Но, поверьте, нет ни одного клоуна, который бы принял на свой счет вторую. Так что, продолжал убеждать я себя, от нашей невстречи, пожалуй, никто не будет в накладе. И – не встречался...
Таким образом я не познакомился со многими, может быть, даже интересными коверными. Среди них и Александр Родин.

Эксцентрик и эквилибрист, жонглер и акробат, исполнитель музыкальных пародий и воздушный гимнаст - истинный профессионал, единый во многих лицах, он может стать своеобразным наглядным пособием для студентов цирковых училищ. Артист разносторонне одаренный и яркий, Родин, на мой взгляд, многие годы заглушал сам себя этой своей яркой эксцентричностью, броскостью. Поэт Виктор Гусев сказал когда-то: «Когда я вижу слишком яркий огонь, я всегда опасаюсь, он - бенгальский". Так и с Александром Родиным. Меня смущал и даже где-то раздражал, казался неоправданным этот его напор в манеже. Самоуверенный клоун? Клоун-пружина? Я смотрел Родина в разное время, в разных программах и разных цирках. И каждый раз видел прекрасную, технически совершенную работу, но... не более того. Образ клоуна казался мне искусственным, а если точнее, - схоластичным, бездушным.
Когда-то в давней рецензии я назвал его «деловым» клоуном. Он и вправду вечно куда-то спешит, торопится, точно боится опоздать. И даже удачные и очень смешные трюки не фиксирует, не подчеркивает паузой, как, наверняка, сделал бы это любой из его коллег. Все - походя, все - на бегу.
Трудно сказать, в чем тут дело, но в последнее время я увидел вдруг иного клоуна Александра Родина, хотя внешне: канареечный пиджак и канотье, манера поведения и содержание реприз – ничего, как будто, сильно не изменилось. Что ж, вполне может быть, что это я дорос, наконец, до понимания образа клоуна (а почему, собственно, невозможен такой вариант?) Во всяком случае, теперь этот крепко сбитый, суетливый и одновременно абсолютно убежденный в правоте того дела, которое делает, человек не казался мне персонажем надуманным. Наоборот, несмотря на внешнее стремление Александра Родина выявлять своего героя в стиле «ретро», он удивительно современен и органичен сегодняшнему дню.
И поняв это, я уже знал, что непременно встречусь с артистом. Вот только интересовал меня прежде всего не день сегодняшний. И даже не вчерашний. Экзюпери сказал как-то, что все мы родом из детства. Мне кажется, клоунов это касается в большей степени, чем людей иных профессий. Так откуда родом герой Александра Родина, из какого детства?


- Детство в обычном, привычном значении этого слова у меня окончилось в шесть лет... Так что, наверное, я нетипичный. Ну, а если по порядку, родился я в 1936 году. Отец мой, Николай Берман, до войны был довольно известным цирковым клоуном. Во всяком случае, старики его хорошо помнят.
А что помню я? Как выходил к нему в репризу. Ее иногда и сейчас играют, хотя к разряду классических отнести, пожалуй, трудно. Несколько униформистов выносили гирю, потом клоун безуспешно пытался ее поднять, а тут выскакивал я, такой шкет, легко поднимал гирю и убегал с нею за кулисы.
Нет, отца плохо помню, больше знаю его по фотографиям да по рассказам. Говорят, трюкач был хороший. Последний раз я его увидел, когда он зашел попрощаться, перед отправкой на фронт. В солдатской форме, обмотках... Сорок первый год шел... А вскоре умерла мать. Нас с сестрой воспитывала тетка, сестра матери. Сама-то девчонка, восемнадцать лет. Натерпелась... Мотались в товарняках из города в город, из цирка в цирк. И под бомбежками бывали, и голодали, да мало ли...
В товарняках ездили вместе с животными. Поезд остановится, все хватают свои кирпичики, кастрюльки и высыпают наружу, ставят кирпичики, разводят огонь и тут же жарят-парят. Бывло, часами товарняк стоит, а иногда трогался почти сразу. Все опять собирали кирпичи, потомучто потом в поле разве их сыщешь, и бежали к составу. А кирпичи горячие, забрасывают их в вагон и сами на ходу прыгают. Вот так цирк путешествовал. Ехали, бывало, и месяц, и полтора. Запомнился путь из Астрахани в Саратов. Запомнился, потому что неспокойная была дорога, с налетами, с частыми остановками. А потом вдруг тетка потерялась, отстала где-то. Мы с сестрой ужасно перепугались. Хотя, конечно, мы не одни были, ездила большая группа apтистов, я уже сейчас и не помню всех. Тетка, Елена Васильевна, сейчас на пенсии, в Киеве живет вместе с мужем своим, Михаилом Егоровым. Егоров был очень известным стоечником. Они тогда же, во время войны, и поженились. И Егоров взялся за мое цирковое воспитание. Я уже неплохо стойки стоял, даже начал понемногу входить в работу, выступал перед ранеными бойцами в госпиталях. Но тут в Харькове, кажется, при переезде из города в город, встретились мы с дядькой, клоуном Константином Берманом. И нас с сестрой разделили. Сначала я у дядьки воспитывался, потом в Москве у другой тетки. Так и ходил по рукам у родственников...
В Москве творческая карьера моя закончилась. Но душой-то я был привязан к цирку, любил его. Часто вспоминал Егорова, Бермана. Когда с дядькой ездил, на подсадке у него сидел. Такую репризу он показывал: объявлял, что есть такой эликсир - помажешь и вырастают волосы. Он ходил по манежу и всем, кого увидит, мазал. Сначала инспектору манежа. Инспектор уходил и возвращался с усами. Потом себе, борода появлялась, Я сидел в первом ряду, Берман подходил, мазал мне лицо, и я незаметно надевал себе усы. «Вот, смотрите, у мальчика усы выросли!» Такая, значит, шутка...
В Москве окончил железнодорожное училище, слесарем работал на заводе «Изолит», но по-прежнему мечтал о цирке, репетировал. В цирковое училище поступал, но на третьем туре срезался. Для меня это был крах. Правда, дядька, он в то время уже известный был клоун, заслуженный артист РСФСР, по тем временам очень высокое звание, пообещал к себе взять. И точно, в 59-м пришел я к нему учеником. Не мальчик уже был - 22 года. А зарплата причиталась мне ученическая - просто катастрофическая зарплата, на жизнь не хватало. Где-то, наверное, с год я болталея на таких деньгах. Потом чуть прибавили.
Но, главное, - я в цирк попал, - это для меня тогда было самым важным. Я, когда пришел, у Бермана спрашиваю: «С чего начать надо, что репетировать?» Он говорит: «Все». Я говорю: «Как можно все, дай мне конкретное задание». А он опять: «Хочешь бьпь коверным - репетируй все. Все должен уметь - и это, и вот это, и то тоже». У меня сразу настроение пропало. А тут еще старики рассказывают, каким трюкачом отец мой был, что умел делать. Да и дядька в любом жанре мог работать. Господи, думаю, как же это надо вкалывать-то?! И зачем это репетировать все, ведь что-то может не пригодиться?
Вот так я и ворочал. Конечно, что-то, действительно, не пригодилось, ну, например, дьяболо или свободная проволока, но в основном ничего лишним не было. Прав оказался дядька.
В то время моим любимым комиком был Чарли Чаплин. Я собирал литературу и все статьи о нем. Из цирковых нравились Карандаш и Берман. Константин Берман трюкач был очень сильный, все умел: и в воздушном поле, и с джигитами, и стоечник, и жонглер... Ничего не боялся, смелый до отчаяния!
Еще мне нравились Демаш и Мозель, были такие буффонадные клоуны. Вообще в то время в цирке было много хороших клоунов. Они были очень популярны, их знали все. И это тоже подогревало. Хотелось стать таким же. Но, может быть, не только это главное: мне всю жизнь нравилось эксцентричное. Наверное, если бы не вышло стать клоуном, я бы все равно работал эксцентриком. Я люблю эксцентрику в любом ее проявлении: то ли это музыкальная эксцентрика, то ли это пародии, то ли акробатика, - что yгoдно. Мне всю жизнь это нравилось, нравится и будет всегда нравиться, потому что это - мое. А еще нравится сам процесс придумывания эксцентрических реприз, ходов и положений...
Но тогда было очень трудно. Ведь я понимал: стать клоуном - это сверхзадача. И когда не видишь конкретного применения труда, конкретной отдачи, жутко становится. Ведь столько усилий вкладывал во все. Сейчас-то проще. Сейчас опыт есть, и если я что-то задумываю, знаю, - получится и как. А тогда казалось, вся работа - в никуда. И это сильно меня тормозило.
Первый мой выход на манеж был совершенно неожиданным. Буквально где-то на третий или четвертый день после моего приезда клоуна Леонида Кобзаря (по афише он был тогда «Курочкин») прихватывает радикулит. И вот звучит третий звонок, дядька мне вдруг говорит, чтобы я одевался и шел к нему в репризу партнером вместо Кобзаря. Такие дела... Короче, я намазался, одел костюм Леонида, рубашку, разлохматил волосы и вышел каким-то идиотом. Реприза была ерундовая, что-то уж совсем ветхое. Дело в том, что клоун бывает в репертуаре и не в репертуаре. Вот у дядьки как раз был тот период, когда он был без репертуара. Он вернулся из гастролей по Японии, а до поездки у него была клоунская группа, и все репризы строились в расчете на эту группy. А теперь ее не было, ну и репертуара, соответственно, тоже.
Но дело-то, конечно, не в репризе, а во мне. Вначале меня еще как-то воспринимали зрители, а я с перепугу, вроде, чего-то пытался изображать. А потом вдруг сник. И уже молил бога, скорей бы все это закончилось. Знать-то я знал, что надо делать, но этого мало, надо еще уметь. Только со стороны кажется, что все очень просто, вот выйду и покажу. А тут вышел и куда что делось?..
В Симферополе мы работали, на всю жизнь запомнил этот город. Как забудешь! Я, кстати, с тех пор там и не работал ни разу. Как-то проездом был, смотрю, цирк построили, а тогда деревянный барабан был и шапито. Вот в этом старом цирке я и дебютировал.
Когда я вышел на манеж, зрители рассмеялись, потому что у меня были волосы взлохмачены. Это сейчас волос стало меньше, на одну драку осталось, а раньше - вот такая была папаха. В общем, выйти-то я смог, но ведь образ надо тянуть, понимаете, а это очень сложно - нужно все представление быть кем-то одним и в то же время разным. Конечно, я сам чувствовал, что выгляжу ужасно. Сильно переживал...
К тому, что я мечтал стать клоуном, дядька относился положительно. Хотя в то же время хотел, чтобы я был при нем. Но я-то мечтал о самостоятельности, хоть понимал, что мне до соло-коверного еще ой, как далеко.
В одной-двух клоунадах проверить себя нельзя. Так только, поигpать, маску попробовать. А образ - это много сложней. Об этом я тогда часто размышлял на примере тех, кого знал. Вот Берман, - холерик, заводной. Такой в хорошем смысле цирковой умелец, Карандаш... Во многих книгах написано, что он в манеже, как ребенок. Так оно и есть. И даже старый совсем был - и все равно ребенок. Тогда, в пятидесятые-шестидесятые, Олег Попов взлетел. Понимаете, ОлегПопов в то время внес какую-то свежинку в клоунаду. Молодой, задорный такой, смотреть радостно. Да еще две ударные репризы у него были - проволока и жонгляж, а это уже немало. И – обаятельный, и фамилия броская, русская, запоминающаяся - Олег Попов. Это тоже очень важно. Ведь Леня Енгибаров, что ни говорите, повыше классом был, а так не запоминался, так не гpемел. Фамилия не броская. А была б какая-нибудь там Пуф, Паф или что-то, чтобы у всех на слуху... Конечно, не только в этом дело, тут много нюансов. Главное, Енгибаров был слишком сложен. Да, он был для всех, но многие репризы слишком глубокомысленного содержания.
Но Леня - это уже мое поколение. А из тех, кто постарше, очень интересен был Константин Мусин. В манеже это был чудак, так бы я его выразил. Я с ним работал одно время. И хотя был уже период его заката, все рaвнo очень смешной. Знаете, у него пальчик так отодвинут, стульчик, тросточка. Такой очень симпатичный, добрый человек чуть не от мира сего.
Четыре года я в учениках пробыл, потом четыре года партнером. Репетировал, репетировал... Из жанров любил полет и акробатическую эксцентрику. Что-то получалось. Но восемь лет - немалый срок. Берман мне очень много дал в смысле творчества, но, смотрю, годы уходят, а я все где-то там: «Кушать подано». Меня это жутко мучило. И вот решили мы с Леней Кобзарем уйти от Бермана. Я даже фамилию взял матери, чтобы нас не путали. Все сам хотел.
И вот, когда ушли мы с Леней, тут и определилось, что мы полное, простите, дерьмо. Без репертуара, без костюмов, без ничего...
И работали с грехом пополам. Плохо, надо сказать, работали. Да и тяжело: семья, дети, а получали гроши. Кто-то реквизит подбросит, кто-то - костюмы... Ой, хождение по мукам! Потом нас вдруг Карандаш ловит в главке и говорит: «Ребята, давайте ко мне работать». Мда.. Что ж, приезжаем к Карандашу. По-моему, в Краснодар. Передвижка тогда еще там была. Ну, елки-палки, смотрю, не туда я попал совсем. У дядьки было мало работы, а здесь вовсе нет.
Правда, это недолго длилось, повезло нам, направили на курсы повышения квалификации клоунов, были тогда такие. И отправились мы в Москву в студию.
Пользы от этих курсов мало было. А с 73-го года стал я один работать соло-коверным.

В рассказе Александра Родина периоду работы от прихода в цирк учеником до того момента, когда он вышел на манеж один, отведено довольно много времени. Неудивительно, ведь для самого клоуна это были важные годы - он искал и находил себя. Но я думаю, поиск был более внешним, чем внутренним, глубинным. Пожалуй, наиболее серьезным и значительным событием в этот период для Александра Родина стала встреча с режиссерами Марком Местечкиным и Владимиром Крымко и, как следствие, приглашение в Москву, в цирк на Цветном бульваре.

- В общем, мне повезло. Примерно год я просидел на репетиционном в Московском цирке. Обогатил себя. Во-первых, культурой. Ведь я же был какой-то периферийный. Общаясь с Местечкиным, человеком высочайшей культуры, я многое взял. Когда я пришел туда, у меня уже было несколько реприз: «Лев», «Скрипка», «Цыган», «Макароны», была «Трапеция»... Местечкин и Крымко здорово надо мной поработали, подчистили репертуар, обновили, у меня появился «Факир», еще несколько реприз. Главное, я не стоял, работал, работал...
Что мною двигало? Честолюбие? Нет. Ни о чем таком я и думать не смел. Даже не мечтал, что вылезу куда-то. А уж про звание тем более... Вообще... Нет, если мною что-то и двигало, так это стыд. Мне было стыдно плохо работать. Для меня мучение было выходить на манеж. Почему? Потому что ничего не было: ни репертуара, ни мастерства, все было жутко противно... Делал все то же, что делали другие коверные. Нафталин. И мне было стыдно смотреть в глаза своим товарищам. Потому что, знаете, если коверный, извините за выражение, паршивый, то и программа такая же.
Раньше был хороший порядок заведен: в каждом цирке после начала гастролей устраивали разбор программы. И вот эти разборы... Я не знал, куда от них деться, прятался, как таракан, в щель забиться хотел, чтобы ни меня никто не видел, ни я - никого. Как разбор программы, так жуть, катастрофа!
Вот что мною двигало.
И копался, работал, искал все... Но так как-то, не конкретно. Я вообще-то по характеру очень скрупулезно к своему делу отношусь. И переживаю очень за работу. Всегда. Это сейчас опыт появился, какие-то знания, а тогда дергался, к каждому слову прислушивался, кто что скажет. Много, конечно, ошибок делал, но, главное, даром ничего не проходило.
Все с опытом приходит, с годами. Уже работаешь и знаешь, что и как. Идет нормально представление, значит, в том же темпе веду репризы, нет, - начинаю затягивать или пару «корючек» добавлю. Не реприз, а просто, одну-две «корючки», так у нас по-цирковому называют смешные ходы и положения. Ну, например, можно выйти на манеж, споткнуться, упасть и идти дальше, а можно упасть, выбить «зубы», собирать их, еще раз упасть, в общем, потянуть паузу, сбить темп.
Ну, для примера. Есть у меня, скажем, реприза «Скрипка». Когда на манеже устанавливают какую-то большую аппаратуру, я начинаю тянуть. Как? Не за счет темпа, а добавляю всё тех же «корючек». Например, снимаю одну перчатку, потом - вторую, а она большая, длинная, как чулок, я начинаю ее обыгрывать: в карман засуну, обмотаю вокруг шеи, как шарф. Другое дело, что иногда они не нужны, эти обыгровки, но иметь их необходимо как выход из положения. И дежурная репризка должна быть. Заминка в представлении, какая-то накладка - пошел, сделал.
Реприз-то сейчас много, но играю я только часть. Дело в том, что если долго не исполнять репризу, она что-то теряет, знаете, как старое платье, висит, висит в гардеробе и само по себе оттого, что его не носят, стареет. Реприза должна играться, тогда она будет жить, тогда будет органична. Надо, чтобы ты в нее вжился. Вот у меня одна реприза вообще потерялась, я не могу ее делать. «Свободная проволока» - приличная реприза, я ее в Москве показывал, очень хорошо проходила. А сейчас не идет. Почему - не знаю.
Суть там в чем? Проволоку не на что натянуть, я даю концы двум униформистам, чтобы держали, а сам пытаюсь залезть на нее. Естественно, кто-то из них падает. Ну я, значит, начинаю того кормить, мол, мало каши ел, ослаб. Этот теперь стоит, другой падает, я и его подкармливаю. В общем, чисто игровая реприза и финал там хороший, нормально все, но ничего не выходит.
А выходную репризу «Фонтаны», с водой, нашел страшно давно. Но никак не мог сделать. Придумал сначала сам прием как фокус: пустая рука, а из нее бьет фонтан. Я попробовал примитивно: в кармане клизма с водой, под рубашкой в рукав тонкий шланг от нее идет. Помню, еще у дядьки работал, стоим мы компанией артистов, я говорю: «Внимание, ап!» - из руки фонтан забил. Смотрю, все рассмеялись. Я, значит, себе это отложил. А потом через какое-то время сделал. Вышло. Но, думаю, нужно, чтобы не сами по себе фонтанчики появлялись, а в результате чего-то. И сделал я машину, на которой теперь выезжаю. С тех пор многое добавлялось, убиралось...

Прежде всего, он чисто интуитивно сумел выудить из огромного количества переработанного мaтериала то, что оказалось со временем необходимым, легло на его образ. Тот образ, который Александр Родин тогда еще, быть может, и не видел, но обостренно чувствовал и потому стремился к нему. Ну и, конечно, не случайно, а вполне закономерно, что в какой-то период этого поиска вышел клоун на «своих» режиссеров.
Встреча эта была, как сейчас видится, неизбежна, поскольку любой поиск, в каком бы направлении он не велся, обязательно даст результаты. И если сам Александр Родин главной заслугой режиссеров считает обновление и создание своего репертуара, то, мне кажется, основное, в чем преуспели Местечкин и Крымко, работая с артистом, - это попытка создания оригинального и не похожего ни на одного другого эксцентрического героя.
Сочетание деловитости, лихости, нахрапа, элегантности, веселого обаяния со способностью без особого пережима, без злобы и занудства, а как раз, наоборот, радостно и остроyмно выпутаться из различных, порой, непростых ситуаций, в чем-то сближает гeроя Александра Родина с небезызвестным Остапом Бендером.

- Мой герой похож на Остапа? Интересно...
А что, нужно подумать. Ведь вот странная штука, если вы заметили, значит, где-то на поверхности образ этот лежит, различим, а я не мог сам дойти. Почему? Наверное, оттого что не тем голова у нас часто занята, у клоунов, не творчеством - административными вопросами: то достать, то пробивать, то утверждать. Слишком многое у нас для проформы делается. Я это на себе хорошо испытал, когда руководил музыкальным буффонадно-пародийным аттракционом «Поющие бизоны».
С чего «Бизоны» начинались? С одной репризы, а точнее, с пародии на песню Руслановой «Валенки». Я выпустил пародию в Кисловодске. У меня она была последней задолженностью перед режиссерами. В принципе пародия была отрепетирована, но я, честно говоря, ничего особеннoгo не ждал от нее. И вдруг, когда в финале показал огромные бутафорские босые моги («По морозу босиком к милому ходила!»), такой рев в цирке поднялся... Я бегом звонить в Москву Kpымко и Местечкину - все нормально, есть! Ну, а потом у меня появилась мысль, а что если это дело развить? Поделился с режиссерами. Мы задумали сделать такое пародийное эстрадно-буффонадное представление. Идея идеей, но мы не знали, будет это проходить у публики или не будет, ведь раньше такого никто не делал. Кроме того, и музыкальных аттракционов у нас практически не было, кроме оркестра лилипутов. Но там же нет эксцентрики.
Нас поддержал искусствовед профессор Дмитриев. Но поскольку до конца мы не были уверены в успехе, взяли всего по минимуму. Сделали конструкцию, на которой сидели артисты-музыканты, временную, довольно примитивную, взяли самые дешевые инструменты и костюмы по одной паре, - всего по чуть-чуть, чтобы только попробовать.
Я согласен, что в этих «Бизонах» тысяча недоработок, тысяча недостатков - всего тысячи. Но там было основное - смех. И была перспектива, простор для поиска. Мы так думали: если получится, тогдa будем этим делом заниматься. Мы даже репетиционного периода не брали, делали без отрыва от производства. Просто, я работал, компания со мной ездила, и мы все это лепили. Все делалось на ходу.
Ну, вроде, получилось что-то. Во всяком случае, проходило. И хорошо проходило. Семь лет отработали и нигде не «горели», даже в «пожарных» цирках там, где никогда сборов не бывает. Выпустились в 76-м году, отработали два города, а потом - в Москву. Как раз тогда Местечкин сделал такую новинку: анкету в цирке в антракте распространяли, кому что понравилось. Были кто-то и против, но подавляющее большинство - за «Поющих бизонов». Молодежь, так точно, вся.
Короче, надо было доводить. Тут меня никто не переубедит, потому что зритель - главный судья, а он на нас шел, принимал хорошо. Мечтали о многом: чтобы вообще оркестра циркового не было. Взять приличных музыкантов, хотя бы несколько человек, которые могли бы составить костяк, половина бы там сидела цирковых артистов, таких как, скажем, Стыкан - и акробат, и музыкант. Ведь как было бы хорошо - играет он на этой своей трубочке, потом пошел со мной репризку сделал. Или положил свой саксофончик, сделал стоечку с партнером, отработал номер, опять взял инструмент. Понимаете, все новое, чего еще никогда не было.
А одно и то же играть противно. У меня есть, например, реприза «Лев», так я ее уже видеть не могу. Вот сейчас сделал еще два чучела, буду делать «групповую дрессуру»: пингвин, бегемот и лев. Придумали репризу с подкидной доской: Бегемот, как самый тяжелый, отбивает пингвина, тот делает сальто-мортале и так далее. Все, вроде, продумано. Но нам такого изготовили бегемота и такого пингвина, что совершенно невозможно работать. Так что теперь забота - срочно все переделать и начать репетировать. Вот этим голова занята. А то, что говорят хобби, свободное время, не знаю, у меня это одно: и хобби, и работа - она мне радость доставляет.
Именно сама работа, а не то, как я в ней смотрюсь. Тут как раз наоборот. Записал я себя с телевизора на видеомагнитофон, прокругил несколько раз. Все смеются, а я не могу понять, ну что смешного. Нет, я сам себе не понравился. Более того, когда я первый раз увидел себя по телевидению, был просто в панике. Думаю, господи, как же так! Особенно лицо не понравилось: то, вроде, переигрываю, то вообще черт те что. Надо купить камеру, снимать себя и смотреть очень придирчиво. Конечно, некоторыми репризами я доволен, вроде, ничего, но ведь не это главное. Хочется, чтобы репризы были более осмысленными, поглубже. А у меня большинство - развлекалочки. Вот туда я пока не доберусь, глубже.

... Маска клоуна. Я часто думал о том, как возникает она. Почему именно эта, а не другая? И так ли уж верно, что каждый клоун родом из своего детства? И откуда вдруг в этом сильном, точно слепленном из одного цельного куска, человеке, такая обнаженность? До боли... И сколько в его маске от себя, а сколько - наносного? Столько же, сколько у кaждого из нас в жизни?
- Странный вы человек, Александр Николаевич, - признался я, когда прощались. - Впервые вижу коверного, который бы так спокойно о своих «проколах» говорил.
Он тщательно растер в пепельнице окурок, точно поставил жирную точку в конце разговора: - Хвалят себя те, кто дальше идти не может. А я себя ругать могу, я не боюсь – у меня впереди еще много работы.

Александр Родин умер в 2003 году, похоронен в Москве.
Tags: Александр Родин, Цирк Клоуны. Александр Росин
Subscribe

  • АНОНС НОЯБРЬСКОГО 11.2021(№ 251) номера журнала «ФЛОРИДА-RUS»

    1. Александр Росин Рубрика «От Майами до окраин» Выпуск №251 2. ОТ МАЙАМИ ДО КИ-УЭСТА В ТИХОМ СУМРАКЕ МОРЕЙ…

  • ВЕЛИКИЕ ДЕТИ ПРИАЗОВЬЯ

    Как известно, всякая красивая ложь всегда ярче подлинного документа. Имеют право. Особенно, если эта ложь во спасение. Так Фанни…

  • ВСЕ И ВСЕГДА

    Если долго сидеть, прислонившись спиной к просоленному и обветренному бревну старого причала, кажется, что ты уходишь от берега в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments