?

Log in

No account? Create an account
logo

florida_rus


Журнал "Флорида-RUS"


Previous Entry Share Next Entry
Главы из книги "Клоун без грима". Глава восьмая. Юрий Куклачев
logo
florida_rus

                                                                              Александр Росин
                                                                         «КЛОУН БЕЗ ГРИМА»

                                                                                 Юрий КУКЛАЧЕВ
Юрий Куклачев умеет «просчитывать» ситуации. Я давно знаком с клоуном и еще тогда, в первые наши встречи, заметил за ним эту способность. Он может прогнозировать свою работу на несколько лет вперед. Поэтому заранее готов к разного рода сложностям, порой, казалось бы, непредвиденным.
Может быть, именно поэтому в цирковой среде живет мнение, что Куклачев - везунок, счастливчик, а слава, популярность, успех - все то, чего он достиг за относительно короткий срок, не столько талант, сколько умение маневрировать в отношениях между коллегами, начальством и журналистами.
Ну и, конечно, кошки...
Однажды в компании зашла речь о Куклачеве. Кто-то из присутствующих заявил: «Ему имя кошки сделали». Мнение довольно расхожее и отчасти справедливое. Но лишь отчасти. Я не собирался тогда ни защищать, ни оправдывать, клоуна (собственно, Куклачев в этом и не нуждается), однако молчать не счел нужным. Поскольку убежден: зрителя обмануть нельзя. А он, зритель, в массе своей принимает Юрия Куклачева.
И вообще, кто сказал, что кошки - это плохо? Помню, в давней беседе Юрий чуть ворчливо признался: «Понимаешь, все меня знают, как кошачьего клоуна. Ведь так и говорят: «Кто, Куклачев? А-а-а, это тот, что с кошками выступает».
Играл, конечно, малость, не без того. Да, создали ему кошки имя, но почему их надо стесняться? Кому-то может не нравиться костюм Куклачева, кому-то - лицо, голос или манеры, но не признавать клоуна как явление было бы сегодня по крайней мере странно.
На мой взгляд, ему не всегда хватало чувства меры. И от этого Куклачев долгое время шел как бы по горизонтали: новые репризы, новые кошки, спектакли новые, а углубления характера - нет.
В упорстве ему не откажешь. И если что решил, идет до конца. До точки. Порой, правда, соглашаясь с восторженными критиками, Куклачев сознательно пририсовывал палочку, делая из точек восклицательные знаки. В душе он, видимо, понимал, что завышает оценку, но признавал собственные ошибки лишь спустя время.
Новая работа Куклачева, спектакль «Цирк берет интервью», поставленная кинорежиссером Г.Юнгвальдом-Хилькевичем в цирке на Ленинских горах, тоже из разряда спорных. О ней много говорили. Одни - категорически отрицая, другие - называя новаторством. Я сознательно не стал давать оценок работе клоуна. Ну хотя бы потому, что понял: Куклачев имеет на этот счет уже сформировавшееся личное мнение. А он упертый.
Внешне Куклачев изменился. Спокойней стал, менее суетливым. Может быть, вслед за наигранной, напускной, пришла внутренняя уверенность? Вполне возможно, ведь год у него по всем показателям был успешный. Сначала международный фестиваль цирков в Монте-Карло, где он стал лауреатом. Потом - указ о присвоении звания народного артиста России. И вот теперь - спектакль...
Я поздравил его и спросил:
- Теперь ты уже доволен собой?
- Пока еще нет. Считаю, что на данном этапе я лишь нащупал тот пyть, по которому мне идти дальше. Долгие-долгие годы я шел к нему. Мне говорят, ты сейчас расслабился, стал свободней работать. А все потому, что раньше надо было доказывать, что я клоун. Понимаешь, много сил на это уходило, нужно было напрягаться, а ведь жизнь человеческая, какая она есть, вся в манеже видна.
Я открыл у себя в коллективе клоунскую студию, набрал почти тридцать человек. И вот с ними репетирую по той системе, с которой начинал сам. У меня была разработана методика, я ежедневно в течение многих лет вел дневники. А сейчас их поднимаю и перерабатываю. И на их основе я начал писать книгу, ту серьезную теоретическую книгу, о которой когда-то говорил тебе. Самое интересное, я чувствую, что не только учу ребят, но и сам начал учиться.
- Ты сказал о какой-то своей методике. Что это такое?
- Ну, подробно о ней ты прочитаешь в книге. А если в общих чертах, то я для себя определил основные принципы и ту последовательность, которая должна быть в развитии клоуна как личности. Я вспоминаю, как сам начинал. Ведь когда я пришел в училище, у меня вообще ничего не было. И поступил я туда с большим трудом, можно сказать, кое-как пролез. А потом выгоняли меня, данных не было. В этом я сейчас совершенно определенно могу сознаться.
И вот тогда я сам для себя начал искать методику. Поднял все работы Станиславского, Горчакова, Топоркова, Мейерхольда, Вахтангова и на их приемах стал учиться. Что для меня прежде всего было важно: понять принцип. Почему этот актер увлекает меня своей игрой, а этот - нет, почему мне это интересно, а это - скучно?
Я пытался во всем разобраться. Было трудно. Отец у меня шофер, мать дворник, в театр я ходил, может быть, два раза в детстве вместе со школой и, естественно, был далек от всего этого. А здесь я стал ходить в театр каждый день, стал анализировать, вести записи своих впечатлений от увиденного и прочитанного. Но главное, тут же, увидев что-то яркое на сцене, пытался использовать в цирке.
Конечно, в процессе работы я многое менял. Первое, чтo сделал, это расчистил площадку, убрал все то, что было. Работа невероятно сложная. Сейчас многие удивляются, как это вышло? Я сам иногда смотрю и думаю, насколько, ж хватило сил все те приемы, которые я наработал в цирке за годы работы, убрать. Даже мои педагоги удивлялись: «Юра, ты был такой интересный, а сейчас, что с тобой, ты - вообще ничто?» Я им объяснял: «Понимаете, я сейчас расчищаю площадку. У меня идет процесс становления. Сначала я должен расчистить, потом буду засевать. Потом начну выращивать. Как в парке, по плану, там кустик, здесь деревце и постепенно-постепенно буду все это обрабатывать».
Конечно, когда я выпускался из училища, я только чуть-чуть выстроил себя внутренне. Но внешне был далек от желаемого. А когда уже начал работать, скачок произошел очень сильный. Потому что я утром репетировал, а вечером пускал в работу. И сразу мог видеть, надо или не надо. И конечно, прогресс был с каждым новым городом. Для тех, кто меня видел раньше и потом встречал, я становился открытием - совсем другой человек, так сильно менялся. И на эту работу ушло десять с лишним лет.
Было страшно тяжело: готовить новый репертуар, репетировать с кошками, делать этюды, заниматься аутогенной тренировкой, специальной йогой - существовала целая система подготовки. Конечно, когда появились дети, стало еще сложнее. Но я вовремя успел заложить необходимую основу. И много читал. Так же, как Дикуль развивает мышцы, клоун должен развивать свою голову.
Знаешь, в чем беда, нашей клоунады? Никто с молодыми не занимается. Я вот сейчас работаю со своими студийцами. Я их «достаю», и еще как! Я им сразу говорю, что надо, куда двигать дальше. Как я их учу? Ходишь по улице, ищи остроту везде. Просто по улице идешь, УДИВЛЯЙСЯ! Вздрагивай, вскрикивай. Клоуном не рождаются и за два-три года учебы им стать нельзя. Клоун - в течение всего дня, всю жизнь. Он так чувствует. И работать должен над собой круглые сутки: в автобусе, в троллейбусе - везде.
Есть у Станиславского такой шикарный урок на воображение. Я его назвал «внутренним видением». Воображением пытаться рисовать жизнь. Это учит предвидеть многие обстоятельства. Когда с режиссером Юнгвальдом-Хилькевичем мы садимся работать, нам не надо в манеж выходить. Мы с ним как бы прокручиваем кино. Раз - вот так. Нет. Стоп, назад открути, а если так? И пошел. У нас с ним развито воображение, поэтому и работать легко вместе.
Вот так в моих записях есть целый цикл о воображении, фантазии в профессии клоуна. Конечно, в чем-то здесь я близок к театру. Да возьми вот эти даже монологи из спектакля, ведь я их не по-цирковому читаю. Понимаешь? Убрали ту помпезность, которая у нас в цирке была принята. Такая, знаешь, «дуровская» манера, псевдо-возвышенная. Хилькевич сказал: «Знаешь, Юра, сейчас весь мировой кинематограф стал проще, человечней. И самые серьезные проблемы решаются простыми словами». И правда, бывает, текст звучит так просто, а вслушаешься, там такая глубина, такая сила! Вот даже пример - фильм «Пролетая над гнездом кукушки». Там же текст вообще такой простой, а выходишь, мурашки по телу бегают...
Конечно, я чувствую недостатки спектакля. Например, реприза «Ящик», что с ней делать? Вот сижу, уже четвертый раз прокрутил, как дотянуть, но ничего пока. Все говорят: плохо, плохо, а вы подскажите, как сделать лучше! Ну, ничего, все равно найдем. Потому что мне уже жизнь доказала, что когда бьешь, бьешь в одну точку, добиваешься. Но, конечно, тяжело сейчас.
- Юра, сравнив два спектакля, «Город Мир» и этот...
- «Город Мир» ты же помнишь, какой он спектакль? Там же спектакля не было. Просто дивертисмент со связками между номерами. Так примерно: «А вот мы сейчас на улице Цветов» - и шел номер иллюзии с цветами. Такое сюсюкание. Этот ход почти полностью передрал потом у нас Архипцев, когда ставил спектакль о Москве. Тоже улицы, Эрмитаж, площади Москвы - чушь полнейшая!
- Но подожди, когда я говорил тебе об этом несколько лет назад, ты обижался.
- Мы растем, растем, понимаешь? Потому что, действительно, я был тогда в поиске, становлении. Вообще принцип жизни человека в том и заключается, что он должен быть доволен своей работой. И вся прелесть - суметь взнуздать собственное самодовольство, самоуспокоенность, взглянуть на свою работу со стороны. Вот если это происходит, значит, будет прогресс.
- Ясно. Вот эта твоя студия. Ты убежден, что можно научиться быть клоуном?
- Понимаешь, в чем дело, научить клоунаде нельзя. Но помочь способному человеку прийти быстрее к какой-то определенной цели можно. Но пока еще я не вижу какого-то всплеска у этих ребят.
- Но ты же отбирал их как-то по способностям?
- Нет, пока еще отбора я не делал. Да и нет ярких одаренностей. Никто не претендует на соло, даже клоунскую пару трудно пока подобрать. Очень много работать надо. Я с ними попробую освоить клоунские приемы, дать им основной взгляд, понятие, отношение. Они поймут, в чем смысл клоунады, что это не просто профессия, это своеобразная форма жизни человека. Это стремление к своей индивидуальности... Да-да, попытка развивать ее в своем направлении. Пусть сегодня он не нравится, этот человек. Ну и ладно. Не надо стараться всем нравиться. Главное - оставаться самим собой. Как в живописи, знаешь, рисует человек, не нравится кому-то, а потом, когда он умирает, выясняется, что он - гений. В нашем искусстве это, правда, сложнее, в нашем искусстве оценивают артиста при жизни.
- В начале разговора я спросил у тебя, доволен ли ты своим положением сейчас. Ты сказал, что не совсем. Предположим. Ну, а в чем тогда ты ищешь цель, чего бы ты хотел достичь?
- А, ты об этом... Знаешь, после конкурса в Монте-Карло у меня вообще какой-то внутренний разлад к разным званиям произошел. Я понял, что все это дерьмо, глупость.
- Ну, раз существует такая оценка, почему же совсем ее сбрасывать со счетов?
- Самая лучшая оценка - это аплодисменты зрителей. Они хлопают, радуются, смеются, плачут - вот она оценка.
- Прости, но как-то не очень убедительно. Все равно для любого человека в любой деятельности, а тем более в мире искусства, где, хочешь - не хочешь, существует конкуренция, важна еще какая-то награда, - материальная, духовная...
- Я просто хочу сказать, когда всю жизнь бьешься, бьешься за эти звания, ставки, поездки, потом вдруг понимаешь, что все - ерунда. И это действительно так.
Перед фестивалем в Монте-Карло мы работали в Свердловске. Я так полюбил этот город. Зритель какой там! Сумасшедший! Я такого зрителя нигде не встречал. И вдруг узнаем, что сразу после Монте-Карло будет Италия. Как же Италия, если мы собирались вновь вернуться в Свердловск и билеты на все представления заранее продали?
Я взял и отказался ехать в Италию. Надо сказать, это было потрясением для многих наших деятелей. Ты что, чокнулся, говорили мне. Я пытался объяснить, что на месяц вперед билеты в Свердловске продал. Ну съезжу я в Италию, куплю себе лишнюю дубленку, еще что-то, а зритель то, что я наработал за пять месяцев, в течение десяти дней уничтожит? Нет, я считаю, что вот это мне дороже.
Особенно остро понял после того перенапряжения, которое было в Монако. Такая там была борьба, такая драка! Я там впервые реально осознал, что такое чемпионат мира в спорте. Напряжение психических, сил, физических, всех эмоций достигает апогея. Конечно, я рад, что в целом справился с задачей.
- Ты показывал все репризы?
- Знаешь, я хитрил там всеми способами, вплоть до взяток: бутылку водки давал, икру, только бы предоставили возможность показаться. И я пробил-таки шесть выходов. Представляешь, шесть раз я вышел! Практически, весь основной репертуар показал. Что там творилось! Конечно, они считали, подумаешь, клоун, паяц, побегает, подурачится... А получился триумф.
Было даже такое. Оркестр перестал играть, меня гонят с манежа, а я сел на барьер и сижу. Но зрителю ведь не расскажешь о том, какие козни тут учиняют по отношению к нашим артистам. Да и не надо им это. Как они меня принимали, визжали, орали, - что творилось в зале, не передать! Падали от смеха. А я с первого выхода, как зацепил зрителя, так и стал «душить'. В первый день мы на пятнадцать баллов были выше всех. Обычно разница в два-три балла, а здесь аж пятнадцать. Такого у них еще никогда не было.
На второй день они уже не стали оценивать по баллам, стали другими методами на меня давить. Такая началась драка... Ну, все это внутренние дела, скучно и неинтересно...
И когда я после всего, вымотавшийся вконец, вернулся в Свердловск, я понял: здесь дети, я по ним стосковался, с ними надо быть. А потом ехать в Италию всегo на десять дней, что это за поездка?!
Когда я вернулся такая была внутренняя усталость, что я понял - все суета. Главное - сегодняшние зрители, как они тебя воспринимают. Поэтому мне обидно, что некоторые клоуны, имеющие звания, забыли то, для чего они. Нет, не ради звания, а ради этих аплодисментов, ради этого восторга мы работаем.
И дело не в том, что много или мало смеха. Вот некоторые говорят: в вашем спектакле мало смеха. А мы не стремились смех здесь искать, потому что слишком серьезную проблему взяли. Семьдесят лет при советской власти прожили и - не до смеха.
- Анатолий Васильевич Луначарский, как известно, yтверждал, что «клоун смеет быть публицистом». Ты – тоже за публицистику на манеже. Но как-то так уж само собой выходит, что публицистичный - значит не смешной. Ты это сам минyту назад подтвердил. Но несмешной клоун - не парадокс ли?
- Публицистическое - это глубоко гражданственная тема, тема, которая должна говориться очень смело и вызывать не смех, не радость, не восторг, а может быть, даже неловкость.
У нас в спектакле знаешь, какой подтекст? Почему мы столько лет молчали? Когда же проснется наша совесть? И я в манеже говорю о совести. Пусть кому-то это не нравится. Ну не съезжу лишний раз в поездку, оттянут мое очередное звание. Пусть! Оно, как это ни cтранно, мне ненужно.
- Ты совсем недавно стал народным, неужели не радовался?
- Знаешь, не радовался. Даже банкет не устраивал. Оно так естественно пришло. Я не бился за это звание, я даже не знал, что мне его присвоили. Был как раз на гастролях в Финляндии, вернулся, мать звонит, сообщает. Конечно, неожиданно. Но считаю, это естественный и правильный процесс. Другое дело, если я старый и жду, переживаю, вот сейчас умру, а звания так и нет, тогда это трагедия. А так, как сейчас, это нормально.
Вот новый спектакль будем делать. Отметят - хорошо, но специально рваться, чтобы унижать себя перед кем-то?! Нет, я считаю это неправильно.
Я резко иду на эксперименты. Любые. Ведь это почти авантюра, отказаться от уже найденного, взять совершенно другое направление. Вот это и есть перестройка, внутренняя. И сейчас я понимаю, что это не итог, просто какой-то период. Наш новый спектакль - подход к главному, своего рода мостик. Это будет большая и необычная работа. Представь, двадцать клоунов, которых обидели, унизили, оскорбили. И вот они решили прямо здесь, над манежем, на сцене строить дом. Счастливый дом.
- Юра, а не кажется ли тебе, что в этом, нынешнем спектакле, есть некоторое противоречие: твоего образа, твоей маски и того действия, которое там происходит? Стоит ли твоему герою говорить лозунги? Порой кажется, что все эти пусть сами по себе прекрасные и замечательные слова о долге и совести никак не его, точно у другого персонажа их взяли и твоему Юрашке пришили. Белыми нитками...
. - Надо же когда-то и мне заговорить. Все привыкли, раз Иван, значит - Иван, хлебай щи лаптем. Хватит. Хватит! Я тебе скажу, мы не случайно пошли по этому пути. Если хочешь, это поиск; русского Ивана в данной ситуации. Да, я с тобой полностью согласен, отошли от маски, и, может быть, не все так хорошо, как надо бы, клеится. Хотелось бы, конечно, как Никулин говорил, чтобы в монологе юмор Жванецкого был. Но я и другое знаю: мне нравится, когда я людям говорю о совести. Нет ведь ее нигде. Да, нет совести. Трусов много.
- Ладно, бог с ней, оставим политику. Мы все-таки в цирке. Скажи, кто из современных клоунов тебе, ну, скажем так, интересен?
- Не знаю. Пока самый современный клоун - Енгибаров. Понимаешь, он ушел из жизни, когда был примерно в моем возрасте. А остался самым современным, хотя прошло много лет. Не знаю, к чему бы он сейчас пришел, если бы был жив. Он был человеком одержимым, всегда в поиске. Не знаю, как бы он сейчас выглядел в свои пятьдесят с лишним... Но, наверняка, нашел бы какой –то ход, как-то выкрутил бы.
- А .ты сейчас представляешь себя ну, скажем, через двадцать лет? В возрасте Попова?
- Я себя потихоньку готовлю к этому. Потому и начал изменять образ. Вот Марчевский, знаешь, в чем будет его трагедия? Он пока моложавенький, такой франтик, еще интересный. Ну, как юный Берман. А сейчас? Вот это ждет и Марчевского. Потому что у него все за счет легкости, энергии, быстроты, все довольно зрелищно, но актерского мастерства не набрал. К тому же, он вторичен...
Я ведь тоже когда-то начинал с подражания. Что-то от Попова брал, что-то от Енгибарова, что-то от Майхровского, еще от кого-то. Но ведь потом ушел от всего этого. Убежал. Потому что чужое нужно только для первого шажка. Знаешь, как на реке по льдинкам перепрыгиваешь, чтобы в ледяную воду не попасть и не утонуть. Вот так и допрыгиваешь до своего берега.
Сейчас, когда я нашел себя в манеже, могу варьировать как угодно. Сейчас главное - эмоциональные репризы, чтобы не трюк был на первом месте, а мысль.
Придумать репертуар коверному очень трудно, любой подтвердит, кому приходилось заниматься этим делом. Но для меня каждая работа - этап. Вот я сейчас хаю «Город Мир». И справедливо. Но, с другой стороны, там было несколько сильных реприз. Там я впервые заговорил. Пусть фальшиво, стихами, но заговорил. Я понял, что это такое. Начал работать с микрофоном. И это был переход к новому спектаклю. Здесь я уже освоил слово, поэтому в будущей работе «Строим дом» смогу где-то новеллами пробовать вести тему. И этот наш дом мы будем строить прямо на глазах у зрителей. Вообще дом - это как-то очень уютно, правда?
- А не жалко оставлять такую большую работу, которую только закончили? .
- Я хочу, чтобы у нас в репертуаре было несколько спектаклей. Приехали в город и сидим год. Вот к вам в Минск приедем, можем работать весь сезон. На утренниках – детский «Кот в сапогах и Карабас-Барабас». А по вечерам «Город Мир», «Цирк берет интервью» и новый – «Строим дом». А еще есть у нас идея создать, как я его называю, валютный спектакль «Все о кошках». Мы придумали его для Олимпийского Дворца. И если нормально сделаем, уверен, в Олимпийском месяц с аншлагами продержимся. Там сорок тысяч зрительный зал. Пугачева там десять-пятнадцать дней стадион держала, думаю, и мы сможем. Добавим немного эстрады, рекламу двинем - народ повалит, ужас что будет твориться. Люди любят кошек. Да даже и те, кто не любит, все равно придут. Из любопытства.
- В общем, с кошками ты в ближайшее время расставаться не собираешься?
- А какой смысл? Кошки родили меня.
- Просто, я помню, ты когда-то с печалью говорил, мол, кошатником зовут, а я артист.
- Раньше думал, что меня не оценили как клоуна, а только кошки помогли. А потом понял, ну и пусть говорят, какая разница, все равно я - Куклачев.
Знаешь, у каждого должен быть свой принцип, свой характер, своя индивидуальность, свое лицо. Поэтому, когдa говорят: «У Енгибарова только пантомима была» - не огорчаться надо, а радоваться, это его от всех отличало. А у Куклачева - кошки. Ну и радуйтесь, что у него кошки. Это же у Куклачева, не у всех клоунов. Но, знаешь, самое интересное, сейчас кто бы ни работал с кошками, хуже-лучше меня, все это на меня реклама.
Куклачев уже есть. Мое никто у меня теперь не возьмет.

Ему пишут зрители. Часто. Прямо там, в гримерной Нового Московского цирка, показал он мне антресоли, битком набитые письмами. Большинство интересуются кошками. Как их дрессировать, кормить, ухаживать. Или просто предлагают своего котенка в подарок. Но бывают и серьезные: «Юрий Дмитриевич, мечтаю стать клоуном. Научите!»
- И что ответишь? - спрашиваю.
Куклачев пожимает плечами - если бы знать! А кто знает?
Я вспоминаю свои встречи с Карандашом. Ему шел девятый десяток. Вне манежа возраст ощущался особенно сильно. Он зябко ежился, судорожно, по-стариковски, потирал руки, озабоченно поглядывал на серое в траурно-черных разводах туч небо. Погода - утомляла Мастера. Ему хотелось солнца. Oн очень любил зелень и солнце. Он говорил об этом. О том, что в старости начинаешь многое понимать иначе. Даже успех воспринимаешь не так, как раньше. «Смех смеху рознь, - сказал он. - Бывает, хохочет до упаду, а пришел домой и забыл, над чем смеялся. Как спичка - пшик! - и сгорела. А бывает, улыбка, всего одна, - но через годы пронесли. Как любовь, Как детство. Ради этого стоит работать».
Куклачев тоже долго искал себя. Но в отличие от Карандаша, довольно поздно достигшего успеха, Куклачев очень рано кинулся в бой. Именно так, его поиск часто оборачивался борьбой, отстаиванием позиций. А в борьбе всегда что-то теряешь. Хотя, конечно, и приобретаешь. Например, бойцовские качества...
Когда в 70-м Куклачев впервые вышел на манеж, ему, молодому и честолюбивому, было от чего потерять не то что лицо - голову: в расцвете славы Карандаш и Никулин, Попов и Енгибаров, Ротман и Маковский. Он удержался от прямого копирования, сумел доказать, что можно быть, другим, не похожим на мастеров. Доказал, а что дальше?
- Знаешь, а кошек я все-таки люблю, хотя в душе совсем не дрессировщик, - говорит Куклачев.
- Было бы странным, если бы ты сказал обратное.
- Да, конечно! - машет он рукой. - Но я хочу объяснить зрителю, чтобы он понял: кошки - не самоцель, а так, антураж. Для меня важнее человек, его беды, его проблемы. Об этом я и хочу говорить с манежа. Пусть не всегда выходит удачно, но надо пробовать. А, как думаешь?

  • 1
Было дело
В конце 1987 года нас, группу слушателей Высших театральных курсов при Гитисе в Москве повели в цирк на премьеру. Ведущим большого циркового представления был Юрий Куклачев, который в начале произносил небольшой монолог. После окончания в кабинете директора состоялось обсуждение. На курсах я был единственным пишущим для эстрады, поэтому, когда очередь дошла до меня, честно сказал, что монолог слабоват.
- А вы напишите лучше! - обиженно сказал Куклачев.
- Хорошо! - согласился я, не подозревая, что раз пятнадцать буду приходить, переписывать эти несчастные полстраницы, пока Юра наконец-то не скажет, что это уже можно попробовать.
Зато сегодня я могу говорить, что работал с Юрием Куклачевым и попытаться рассказать три связанные с ним истории.
История 1-я. РАБОТА ДО КОШАЧЬЕГО ПОТА
Когда о ком-то из артистов говорят, что он - пахарь, рассказывают о беспрерывных репетициях, о ночных съемках и прочем подобном. Я ничего этого лично не видел, но был такой случай. Умер Аркадий Райкин. Все газеты и телевидение не раз сообщили об этом. После прощания в театре «Сатирикон» вечером я пришел к Куклачеву в цирк.
- Ты откуда такой грустный? - спросил Юра.
- От Аркадия Исааковича, - ответил я.
- И как он там?
- Что-что?
- Я говорю, как он?
«Неудачная шутка»,- подумал я и пробормотал, что-то банальное, типа «Как живой». Мы перешли на разговор о работе, и только потом я понял, что Куклачев просто не знал о случившемся. Все знали, а он - нет. Ну и что? Предстояли какие-то зарубежные гастроли, и Юра сутками занимался в цирке любимыми кошками, часто ночуя в своей небольшой гримерке.
Господи, если бы я мог не смотреть бесконечные футболы и новости по всем каналам, сколько всего можно было успеть!
История 2-я. ШАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ
Конец 80-х - время, когда острая шутка, произнесенная с эстрады, мгновенно вызывала в зале овацию согласия и сочувствия. Помню, мы с Кларой Новиковой придумали монолог «Гостья». Простая украинская женщина приезжает в Москву в разгар перестройки, которая, в основном, в столице и бушевала, и впервые в жизни видит на стенде газету «Московские новости». Пораженная прочитанным, она говорит: «Господи, да у вас тут и перестройка, и гласность, а наший же председатель до сих пор рапортуе Леониду Ильичу!». Такой неистовой реакции публики я больше не помню. Кстати, один известный украинский писатель немедленно прислал кляузу о том, что «паплюжат» образ женщины-украинки, жалобу спустили в театр эстрады, и Борис Брунов показывал нам этот убогий прообраз творчества сегодняшних ура-патриотов.
Так вот, у Куклачева был такой номер. Две кошки лазили по брусьям, прыгали через препятствия, а при этом третья кошка довольно безучастно за ними наблюдала. Между делом я сказал: «Юра, а нельзя, чтобы тебя кто-то спросил: «А что это у вас две кошки все время работают, а одна отдыхает?» А ты ответишь: «Ничего удивительного: эта - на ставке, а те уже на хозрасчет перешли!». Когда Юра это впервые произнес, дети, конечно, мало что поняли, но многочисленные мамы и папы оглушили арену дружным смехом и аплодисментами. Даже сам Куклачев, не привыкший к словесным репризам в цирке, не ожидал такой реакции.
Через неделю Юра вручил мне 75 рублей. «Мне премию дали, а это, старик, твоя доля!» Никогда больше за одну фразу я столько не зарабатывал, а жаль.
История 3-я. ВЫМЫСЕЛ И РЕАЛЬНОСТЬ
«Слушай, может, попробуешь придумать мне новый номер!», - обронил как-то Куклачев. «Вот оно, настоящее предложение, это тебе не фразочку подкинуть!», - подумал я и с энтузиазмом напряг мозги. Это была у меня классная задумка - кошачья дискотека. По сценарию, который я подробно и тщательно выписал, коты приглашали кошек на шейк и танго, потом шел белый танец, разборка с шипением между кавалерами, короче в исполнении Юриных артистов это должно было быть забавное зрелище.
Куклачев прочитал сценарий, поднял на меня глаза и сказал: «Неплохо придумано! Я думаю, мне здесь работы лет на пять!». С тех пор, когда просят написать какой-нибудь сценарий, я всегда стараюсь помнить, что кто-то должен будет и осуществить задуманное, и желательно при жизни исполнителей.

Спасибо, Александр. Вам впору писать "Клоун без грима-2":)
Кстати, я Вам тоже писал, причем даже дважды, оба раза по поводу рассказ "Орловская порода". Он мне понравился, буду планировать в майский или июньский номер. А не отвечали Вы, может, потому что уже куда-то его продали? так Вы известите, ежели чего.

Блин! Да отвечал я, причем - оба раза! Не доходят письма к вам - далеко, видимо. А кратко так: спасибо, буду рад! Май и июнь недалеко.

Ну, ежели философски к этому делу подходить(а по-моему, уже пора), так все слишком быстро и слишком недалеко:) Вчера - 14, сегодня - почти 60... Как это Вы метко заметили... БЛИН

  • 1