Журнал "Флорида-RUS" (florida_rus) wrote,
Журнал "Флорида-RUS"
florida_rus

Categories:

Главы из книги "Клоун без грима". Глава восьмая. Юрий Куклачев


                                                                              Александр Росин
                                                                         «КЛОУН БЕЗ ГРИМА»

                                                                                 Юрий КУКЛАЧЕВ
Юрий Куклачев умеет «просчитывать» ситуации. Я давно знаком с клоуном и еще тогда, в первые наши встречи, заметил за ним эту способность. Он может прогнозировать свою работу на несколько лет вперед. Поэтому заранее готов к разного рода сложностям, порой, казалось бы, непредвиденным.
Может быть, именно поэтому в цирковой среде живет мнение, что Куклачев - везунок, счастливчик, а слава, популярность, успех - все то, чего он достиг за относительно короткий срок, не столько талант, сколько умение маневрировать в отношениях между коллегами, начальством и журналистами.
Ну и, конечно, кошки...
Однажды в компании зашла речь о Куклачеве. Кто-то из присутствующих заявил: «Ему имя кошки сделали». Мнение довольно расхожее и отчасти справедливое. Но лишь отчасти. Я не собирался тогда ни защищать, ни оправдывать, клоуна (собственно, Куклачев в этом и не нуждается), однако молчать не счел нужным. Поскольку убежден: зрителя обмануть нельзя. А он, зритель, в массе своей принимает Юрия Куклачева.
И вообще, кто сказал, что кошки - это плохо? Помню, в давней беседе Юрий чуть ворчливо признался: «Понимаешь, все меня знают, как кошачьего клоуна. Ведь так и говорят: «Кто, Куклачев? А-а-а, это тот, что с кошками выступает».
Играл, конечно, малость, не без того. Да, создали ему кошки имя, но почему их надо стесняться? Кому-то может не нравиться костюм Куклачева, кому-то - лицо, голос или манеры, но не признавать клоуна как явление было бы сегодня по крайней мере странно.
На мой взгляд, ему не всегда хватало чувства меры. И от этого Куклачев долгое время шел как бы по горизонтали: новые репризы, новые кошки, спектакли новые, а углубления характера - нет.
В упорстве ему не откажешь. И если что решил, идет до конца. До точки. Порой, правда, соглашаясь с восторженными критиками, Куклачев сознательно пририсовывал палочку, делая из точек восклицательные знаки. В душе он, видимо, понимал, что завышает оценку, но признавал собственные ошибки лишь спустя время.
Новая работа Куклачева, спектакль «Цирк берет интервью», поставленная кинорежиссером Г.Юнгвальдом-Хилькевичем в цирке на Ленинских горах, тоже из разряда спорных. О ней много говорили. Одни - категорически отрицая, другие - называя новаторством. Я сознательно не стал давать оценок работе клоуна. Ну хотя бы потому, что понял: Куклачев имеет на этот счет уже сформировавшееся личное мнение. А он упертый.
Внешне Куклачев изменился. Спокойней стал, менее суетливым. Может быть, вслед за наигранной, напускной, пришла внутренняя уверенность? Вполне возможно, ведь год у него по всем показателям был успешный. Сначала международный фестиваль цирков в Монте-Карло, где он стал лауреатом. Потом - указ о присвоении звания народного артиста России. И вот теперь - спектакль...
Я поздравил его и спросил:
- Теперь ты уже доволен собой?
- Пока еще нет. Считаю, что на данном этапе я лишь нащупал тот пyть, по которому мне идти дальше. Долгие-долгие годы я шел к нему. Мне говорят, ты сейчас расслабился, стал свободней работать. А все потому, что раньше надо было доказывать, что я клоун. Понимаешь, много сил на это уходило, нужно было напрягаться, а ведь жизнь человеческая, какая она есть, вся в манеже видна.
Я открыл у себя в коллективе клоунскую студию, набрал почти тридцать человек. И вот с ними репетирую по той системе, с которой начинал сам. У меня была разработана методика, я ежедневно в течение многих лет вел дневники. А сейчас их поднимаю и перерабатываю. И на их основе я начал писать книгу, ту серьезную теоретическую книгу, о которой когда-то говорил тебе. Самое интересное, я чувствую, что не только учу ребят, но и сам начал учиться.
- Ты сказал о какой-то своей методике. Что это такое?
- Ну, подробно о ней ты прочитаешь в книге. А если в общих чертах, то я для себя определил основные принципы и ту последовательность, которая должна быть в развитии клоуна как личности. Я вспоминаю, как сам начинал. Ведь когда я пришел в училище, у меня вообще ничего не было. И поступил я туда с большим трудом, можно сказать, кое-как пролез. А потом выгоняли меня, данных не было. В этом я сейчас совершенно определенно могу сознаться.
И вот тогда я сам для себя начал искать методику. Поднял все работы Станиславского, Горчакова, Топоркова, Мейерхольда, Вахтангова и на их приемах стал учиться. Что для меня прежде всего было важно: понять принцип. Почему этот актер увлекает меня своей игрой, а этот - нет, почему мне это интересно, а это - скучно?
Я пытался во всем разобраться. Было трудно. Отец у меня шофер, мать дворник, в театр я ходил, может быть, два раза в детстве вместе со школой и, естественно, был далек от всего этого. А здесь я стал ходить в театр каждый день, стал анализировать, вести записи своих впечатлений от увиденного и прочитанного. Но главное, тут же, увидев что-то яркое на сцене, пытался использовать в цирке.
Конечно, в процессе работы я многое менял. Первое, чтo сделал, это расчистил площадку, убрал все то, что было. Работа невероятно сложная. Сейчас многие удивляются, как это вышло? Я сам иногда смотрю и думаю, насколько, ж хватило сил все те приемы, которые я наработал в цирке за годы работы, убрать. Даже мои педагоги удивлялись: «Юра, ты был такой интересный, а сейчас, что с тобой, ты - вообще ничто?» Я им объяснял: «Понимаете, я сейчас расчищаю площадку. У меня идет процесс становления. Сначала я должен расчистить, потом буду засевать. Потом начну выращивать. Как в парке, по плану, там кустик, здесь деревце и постепенно-постепенно буду все это обрабатывать».
Конечно, когда я выпускался из училища, я только чуть-чуть выстроил себя внутренне. Но внешне был далек от желаемого. А когда уже начал работать, скачок произошел очень сильный. Потому что я утром репетировал, а вечером пускал в работу. И сразу мог видеть, надо или не надо. И конечно, прогресс был с каждым новым городом. Для тех, кто меня видел раньше и потом встречал, я становился открытием - совсем другой человек, так сильно менялся. И на эту работу ушло десять с лишним лет.
Было страшно тяжело: готовить новый репертуар, репетировать с кошками, делать этюды, заниматься аутогенной тренировкой, специальной йогой - существовала целая система подготовки. Конечно, когда появились дети, стало еще сложнее. Но я вовремя успел заложить необходимую основу. И много читал. Так же, как Дикуль развивает мышцы, клоун должен развивать свою голову.
Знаешь, в чем беда, нашей клоунады? Никто с молодыми не занимается. Я вот сейчас работаю со своими студийцами. Я их «достаю», и еще как! Я им сразу говорю, что надо, куда двигать дальше. Как я их учу? Ходишь по улице, ищи остроту везде. Просто по улице идешь, УДИВЛЯЙСЯ! Вздрагивай, вскрикивай. Клоуном не рождаются и за два-три года учебы им стать нельзя. Клоун - в течение всего дня, всю жизнь. Он так чувствует. И работать должен над собой круглые сутки: в автобусе, в троллейбусе - везде.
Есть у Станиславского такой шикарный урок на воображение. Я его назвал «внутренним видением». Воображением пытаться рисовать жизнь. Это учит предвидеть многие обстоятельства. Когда с режиссером Юнгвальдом-Хилькевичем мы садимся работать, нам не надо в манеж выходить. Мы с ним как бы прокручиваем кино. Раз - вот так. Нет. Стоп, назад открути, а если так? И пошел. У нас с ним развито воображение, поэтому и работать легко вместе.
Вот так в моих записях есть целый цикл о воображении, фантазии в профессии клоуна. Конечно, в чем-то здесь я близок к театру. Да возьми вот эти даже монологи из спектакля, ведь я их не по-цирковому читаю. Понимаешь? Убрали ту помпезность, которая у нас в цирке была принята. Такая, знаешь, «дуровская» манера, псевдо-возвышенная. Хилькевич сказал: «Знаешь, Юра, сейчас весь мировой кинематограф стал проще, человечней. И самые серьезные проблемы решаются простыми словами». И правда, бывает, текст звучит так просто, а вслушаешься, там такая глубина, такая сила! Вот даже пример - фильм «Пролетая над гнездом кукушки». Там же текст вообще такой простой, а выходишь, мурашки по телу бегают...
Конечно, я чувствую недостатки спектакля. Например, реприза «Ящик», что с ней делать? Вот сижу, уже четвертый раз прокрутил, как дотянуть, но ничего пока. Все говорят: плохо, плохо, а вы подскажите, как сделать лучше! Ну, ничего, все равно найдем. Потому что мне уже жизнь доказала, что когда бьешь, бьешь в одну точку, добиваешься. Но, конечно, тяжело сейчас.
- Юра, сравнив два спектакля, «Город Мир» и этот...
- «Город Мир» ты же помнишь, какой он спектакль? Там же спектакля не было. Просто дивертисмент со связками между номерами. Так примерно: «А вот мы сейчас на улице Цветов» - и шел номер иллюзии с цветами. Такое сюсюкание. Этот ход почти полностью передрал потом у нас Архипцев, когда ставил спектакль о Москве. Тоже улицы, Эрмитаж, площади Москвы - чушь полнейшая!
- Но подожди, когда я говорил тебе об этом несколько лет назад, ты обижался.
- Мы растем, растем, понимаешь? Потому что, действительно, я был тогда в поиске, становлении. Вообще принцип жизни человека в том и заключается, что он должен быть доволен своей работой. И вся прелесть - суметь взнуздать собственное самодовольство, самоуспокоенность, взглянуть на свою работу со стороны. Вот если это происходит, значит, будет прогресс.
- Ясно. Вот эта твоя студия. Ты убежден, что можно научиться быть клоуном?
- Понимаешь, в чем дело, научить клоунаде нельзя. Но помочь способному человеку прийти быстрее к какой-то определенной цели можно. Но пока еще я не вижу какого-то всплеска у этих ребят.
- Но ты же отбирал их как-то по способностям?
- Нет, пока еще отбора я не делал. Да и нет ярких одаренностей. Никто не претендует на соло, даже клоунскую пару трудно пока подобрать. Очень много работать надо. Я с ними попробую освоить клоунские приемы, дать им основной взгляд, понятие, отношение. Они поймут, в чем смысл клоунады, что это не просто профессия, это своеобразная форма жизни человека. Это стремление к своей индивидуальности... Да-да, попытка развивать ее в своем направлении. Пусть сегодня он не нравится, этот человек. Ну и ладно. Не надо стараться всем нравиться. Главное - оставаться самим собой. Как в живописи, знаешь, рисует человек, не нравится кому-то, а потом, когда он умирает, выясняется, что он - гений. В нашем искусстве это, правда, сложнее, в нашем искусстве оценивают артиста при жизни.
- В начале разговора я спросил у тебя, доволен ли ты своим положением сейчас. Ты сказал, что не совсем. Предположим. Ну, а в чем тогда ты ищешь цель, чего бы ты хотел достичь?
- А, ты об этом... Знаешь, после конкурса в Монте-Карло у меня вообще какой-то внутренний разлад к разным званиям произошел. Я понял, что все это дерьмо, глупость.
- Ну, раз существует такая оценка, почему же совсем ее сбрасывать со счетов?
- Самая лучшая оценка - это аплодисменты зрителей. Они хлопают, радуются, смеются, плачут - вот она оценка.
- Прости, но как-то не очень убедительно. Все равно для любого человека в любой деятельности, а тем более в мире искусства, где, хочешь - не хочешь, существует конкуренция, важна еще какая-то награда, - материальная, духовная...
- Я просто хочу сказать, когда всю жизнь бьешься, бьешься за эти звания, ставки, поездки, потом вдруг понимаешь, что все - ерунда. И это действительно так.
Перед фестивалем в Монте-Карло мы работали в Свердловске. Я так полюбил этот город. Зритель какой там! Сумасшедший! Я такого зрителя нигде не встречал. И вдруг узнаем, что сразу после Монте-Карло будет Италия. Как же Италия, если мы собирались вновь вернуться в Свердловск и билеты на все представления заранее продали?
Я взял и отказался ехать в Италию. Надо сказать, это было потрясением для многих наших деятелей. Ты что, чокнулся, говорили мне. Я пытался объяснить, что на месяц вперед билеты в Свердловске продал. Ну съезжу я в Италию, куплю себе лишнюю дубленку, еще что-то, а зритель то, что я наработал за пять месяцев, в течение десяти дней уничтожит? Нет, я считаю, что вот это мне дороже.
Особенно остро понял после того перенапряжения, которое было в Монако. Такая там была борьба, такая драка! Я там впервые реально осознал, что такое чемпионат мира в спорте. Напряжение психических, сил, физических, всех эмоций достигает апогея. Конечно, я рад, что в целом справился с задачей.
- Ты показывал все репризы?
- Знаешь, я хитрил там всеми способами, вплоть до взяток: бутылку водки давал, икру, только бы предоставили возможность показаться. И я пробил-таки шесть выходов. Представляешь, шесть раз я вышел! Практически, весь основной репертуар показал. Что там творилось! Конечно, они считали, подумаешь, клоун, паяц, побегает, подурачится... А получился триумф.
Было даже такое. Оркестр перестал играть, меня гонят с манежа, а я сел на барьер и сижу. Но зрителю ведь не расскажешь о том, какие козни тут учиняют по отношению к нашим артистам. Да и не надо им это. Как они меня принимали, визжали, орали, - что творилось в зале, не передать! Падали от смеха. А я с первого выхода, как зацепил зрителя, так и стал «душить'. В первый день мы на пятнадцать баллов были выше всех. Обычно разница в два-три балла, а здесь аж пятнадцать. Такого у них еще никогда не было.
На второй день они уже не стали оценивать по баллам, стали другими методами на меня давить. Такая началась драка... Ну, все это внутренние дела, скучно и неинтересно...
И когда я после всего, вымотавшийся вконец, вернулся в Свердловск, я понял: здесь дети, я по ним стосковался, с ними надо быть. А потом ехать в Италию всегo на десять дней, что это за поездка?!
Когда я вернулся такая была внутренняя усталость, что я понял - все суета. Главное - сегодняшние зрители, как они тебя воспринимают. Поэтому мне обидно, что некоторые клоуны, имеющие звания, забыли то, для чего они. Нет, не ради звания, а ради этих аплодисментов, ради этого восторга мы работаем.
И дело не в том, что много или мало смеха. Вот некоторые говорят: в вашем спектакле мало смеха. А мы не стремились смех здесь искать, потому что слишком серьезную проблему взяли. Семьдесят лет при советской власти прожили и - не до смеха.
- Анатолий Васильевич Луначарский, как известно, yтверждал, что «клоун смеет быть публицистом». Ты – тоже за публицистику на манеже. Но как-то так уж само собой выходит, что публицистичный - значит не смешной. Ты это сам минyту назад подтвердил. Но несмешной клоун - не парадокс ли?
- Публицистическое - это глубоко гражданственная тема, тема, которая должна говориться очень смело и вызывать не смех, не радость, не восторг, а может быть, даже неловкость.
У нас в спектакле знаешь, какой подтекст? Почему мы столько лет молчали? Когда же проснется наша совесть? И я в манеже говорю о совести. Пусть кому-то это не нравится. Ну не съезжу лишний раз в поездку, оттянут мое очередное звание. Пусть! Оно, как это ни cтранно, мне ненужно.
- Ты совсем недавно стал народным, неужели не радовался?
- Знаешь, не радовался. Даже банкет не устраивал. Оно так естественно пришло. Я не бился за это звание, я даже не знал, что мне его присвоили. Был как раз на гастролях в Финляндии, вернулся, мать звонит, сообщает. Конечно, неожиданно. Но считаю, это естественный и правильный процесс. Другое дело, если я старый и жду, переживаю, вот сейчас умру, а звания так и нет, тогда это трагедия. А так, как сейчас, это нормально.
Вот новый спектакль будем делать. Отметят - хорошо, но специально рваться, чтобы унижать себя перед кем-то?! Нет, я считаю это неправильно.
Я резко иду на эксперименты. Любые. Ведь это почти авантюра, отказаться от уже найденного, взять совершенно другое направление. Вот это и есть перестройка, внутренняя. И сейчас я понимаю, что это не итог, просто какой-то период. Наш новый спектакль - подход к главному, своего рода мостик. Это будет большая и необычная работа. Представь, двадцать клоунов, которых обидели, унизили, оскорбили. И вот они решили прямо здесь, над манежем, на сцене строить дом. Счастливый дом.
- Юра, а не кажется ли тебе, что в этом, нынешнем спектакле, есть некоторое противоречие: твоего образа, твоей маски и того действия, которое там происходит? Стоит ли твоему герою говорить лозунги? Порой кажется, что все эти пусть сами по себе прекрасные и замечательные слова о долге и совести никак не его, точно у другого персонажа их взяли и твоему Юрашке пришили. Белыми нитками...
. - Надо же когда-то и мне заговорить. Все привыкли, раз Иван, значит - Иван, хлебай щи лаптем. Хватит. Хватит! Я тебе скажу, мы не случайно пошли по этому пути. Если хочешь, это поиск; русского Ивана в данной ситуации. Да, я с тобой полностью согласен, отошли от маски, и, может быть, не все так хорошо, как надо бы, клеится. Хотелось бы, конечно, как Никулин говорил, чтобы в монологе юмор Жванецкого был. Но я и другое знаю: мне нравится, когда я людям говорю о совести. Нет ведь ее нигде. Да, нет совести. Трусов много.
- Ладно, бог с ней, оставим политику. Мы все-таки в цирке. Скажи, кто из современных клоунов тебе, ну, скажем так, интересен?
- Не знаю. Пока самый современный клоун - Енгибаров. Понимаешь, он ушел из жизни, когда был примерно в моем возрасте. А остался самым современным, хотя прошло много лет. Не знаю, к чему бы он сейчас пришел, если бы был жив. Он был человеком одержимым, всегда в поиске. Не знаю, как бы он сейчас выглядел в свои пятьдесят с лишним... Но, наверняка, нашел бы какой –то ход, как-то выкрутил бы.
- А .ты сейчас представляешь себя ну, скажем, через двадцать лет? В возрасте Попова?
- Я себя потихоньку готовлю к этому. Потому и начал изменять образ. Вот Марчевский, знаешь, в чем будет его трагедия? Он пока моложавенький, такой франтик, еще интересный. Ну, как юный Берман. А сейчас? Вот это ждет и Марчевского. Потому что у него все за счет легкости, энергии, быстроты, все довольно зрелищно, но актерского мастерства не набрал. К тому же, он вторичен...
Я ведь тоже когда-то начинал с подражания. Что-то от Попова брал, что-то от Енгибарова, что-то от Майхровского, еще от кого-то. Но ведь потом ушел от всего этого. Убежал. Потому что чужое нужно только для первого шажка. Знаешь, как на реке по льдинкам перепрыгиваешь, чтобы в ледяную воду не попасть и не утонуть. Вот так и допрыгиваешь до своего берега.
Сейчас, когда я нашел себя в манеже, могу варьировать как угодно. Сейчас главное - эмоциональные репризы, чтобы не трюк был на первом месте, а мысль.
Придумать репертуар коверному очень трудно, любой подтвердит, кому приходилось заниматься этим делом. Но для меня каждая работа - этап. Вот я сейчас хаю «Город Мир». И справедливо. Но, с другой стороны, там было несколько сильных реприз. Там я впервые заговорил. Пусть фальшиво, стихами, но заговорил. Я понял, что это такое. Начал работать с микрофоном. И это был переход к новому спектаклю. Здесь я уже освоил слово, поэтому в будущей работе «Строим дом» смогу где-то новеллами пробовать вести тему. И этот наш дом мы будем строить прямо на глазах у зрителей. Вообще дом - это как-то очень уютно, правда?
- А не жалко оставлять такую большую работу, которую только закончили? .
- Я хочу, чтобы у нас в репертуаре было несколько спектаклей. Приехали в город и сидим год. Вот к вам в Минск приедем, можем работать весь сезон. На утренниках – детский «Кот в сапогах и Карабас-Барабас». А по вечерам «Город Мир», «Цирк берет интервью» и новый – «Строим дом». А еще есть у нас идея создать, как я его называю, валютный спектакль «Все о кошках». Мы придумали его для Олимпийского Дворца. И если нормально сделаем, уверен, в Олимпийском месяц с аншлагами продержимся. Там сорок тысяч зрительный зал. Пугачева там десять-пятнадцать дней стадион держала, думаю, и мы сможем. Добавим немного эстрады, рекламу двинем - народ повалит, ужас что будет твориться. Люди любят кошек. Да даже и те, кто не любит, все равно придут. Из любопытства.
- В общем, с кошками ты в ближайшее время расставаться не собираешься?
- А какой смысл? Кошки родили меня.
- Просто, я помню, ты когда-то с печалью говорил, мол, кошатником зовут, а я артист.
- Раньше думал, что меня не оценили как клоуна, а только кошки помогли. А потом понял, ну и пусть говорят, какая разница, все равно я - Куклачев.
Знаешь, у каждого должен быть свой принцип, свой характер, своя индивидуальность, свое лицо. Поэтому, когдa говорят: «У Енгибарова только пантомима была» - не огорчаться надо, а радоваться, это его от всех отличало. А у Куклачева - кошки. Ну и радуйтесь, что у него кошки. Это же у Куклачева, не у всех клоунов. Но, знаешь, самое интересное, сейчас кто бы ни работал с кошками, хуже-лучше меня, все это на меня реклама.
Куклачев уже есть. Мое никто у меня теперь не возьмет.

Ему пишут зрители. Часто. Прямо там, в гримерной Нового Московского цирка, показал он мне антресоли, битком набитые письмами. Большинство интересуются кошками. Как их дрессировать, кормить, ухаживать. Или просто предлагают своего котенка в подарок. Но бывают и серьезные: «Юрий Дмитриевич, мечтаю стать клоуном. Научите!»
- И что ответишь? - спрашиваю.
Куклачев пожимает плечами - если бы знать! А кто знает?
Я вспоминаю свои встречи с Карандашом. Ему шел девятый десяток. Вне манежа возраст ощущался особенно сильно. Он зябко ежился, судорожно, по-стариковски, потирал руки, озабоченно поглядывал на серое в траурно-черных разводах туч небо. Погода - утомляла Мастера. Ему хотелось солнца. Oн очень любил зелень и солнце. Он говорил об этом. О том, что в старости начинаешь многое понимать иначе. Даже успех воспринимаешь не так, как раньше. «Смех смеху рознь, - сказал он. - Бывает, хохочет до упаду, а пришел домой и забыл, над чем смеялся. Как спичка - пшик! - и сгорела. А бывает, улыбка, всего одна, - но через годы пронесли. Как любовь, Как детство. Ради этого стоит работать».
Куклачев тоже долго искал себя. Но в отличие от Карандаша, довольно поздно достигшего успеха, Куклачев очень рано кинулся в бой. Именно так, его поиск часто оборачивался борьбой, отстаиванием позиций. А в борьбе всегда что-то теряешь. Хотя, конечно, и приобретаешь. Например, бойцовские качества...
Когда в 70-м Куклачев впервые вышел на манеж, ему, молодому и честолюбивому, было от чего потерять не то что лицо - голову: в расцвете славы Карандаш и Никулин, Попов и Енгибаров, Ротман и Маковский. Он удержался от прямого копирования, сумел доказать, что можно быть, другим, не похожим на мастеров. Доказал, а что дальше?
- Знаешь, а кошек я все-таки люблю, хотя в душе совсем не дрессировщик, - говорит Куклачев.
- Было бы странным, если бы ты сказал обратное.
- Да, конечно! - машет он рукой. - Но я хочу объяснить зрителю, чтобы он понял: кошки - не самоцель, а так, антураж. Для меня важнее человек, его беды, его проблемы. Об этом я и хочу говорить с манежа. Пусть не всегда выходит удачно, но надо пробовать. А, как думаешь?
Tags: Цирк Клоуны. Александр Росин, Юрий Куклачев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments