Журнал "Флорида-RUS" (florida_rus) wrote,
Журнал "Флорида-RUS"
florida_rus

Categories:

Главы из книги «Kлoун бeз гримa». Глава шестая. Юрий Никулин.

Сегодня Юрию Никулину исполнилось бы 90 лет.

Александр Росин
«КЛОУН БЕЗ ГРИМА»
Глава шестая

                                    Юрий Никулин

Помните, у Козьмы Пруткова: «Если на клетке слона прочтешь надпись «Буйвол», не верь глазам своим»? Так и со мной, когда входил в директорский кабинет Никулина, с табличкой на двери, с большим старинной работы резным столом, с бумагами, телефонами, креслом и прочими канцелярскими атрибутами, я, что называется, не поверил глазам своим. Ибо воспринимал его прежде всего как актера. В обычном своем костюме без грима, праздничной суеты, прожекторов и оркестра, он все равно оставался человеком цирка, частицей его и душой. Вот почему и разговор у нас пошел не о проблемах, которыми занят был в момент встречи Никулин-директор. Мы говорили о том, что было сутью жизни Никулина-артиста цирка, - о клоунах и клоунаде.



- Юрий Владимирович, давайте начнем с конца. Я хорошо помню, как в Калининском цирке вы прощались с манежем. Тогда говорить об этом с вами было и рано и бестактно: слишком остра боль. Ну, а теперь, спустя годы, могли бы вы объяснить, чем руководствовались? Да, шестьдесят, но работали-то еще неплохо...
- Саша, я вам скажу. Как на духу скажу, честно. Когда я однажды увидал одного старого клоуна, который еле-еле ходил по манежу и которого было жалко (а был я тогда еще молодым, лет сорок с чем-то), я сказал себе: «Даю слово, что когда мне исполнится шестьдесят, я уйду с манежа. Даже если я буду чувствовать себя прекрасно и еще смогу работать». Просто, нужно уйти вовремя. Помню, меня тогда еще Утесов поддержал. Говорю: «Леонид Осипович, я решил уходить на пенсию ровно в шестьдесят лет». А он: «Молодец, Юра, лучше уйти на год раньше, чем на два дня позже».
Я очень серьезно готовился к этому, как говорят, подбивал все бабки. Мой партнер Миша Шуйдин тоже морально был настроен расстаться со мной. Мы с женой заранее вступили в дачный кооператив, в надежде, что как пенсионеры будем заниматься хозяйством. Меня красиво и торжественно проводили на пенсию. Но на пенсии я побыл дней десять. Вскоре меня пригласил тогдашний министр культуры Демичев и попросил, чтобы я вернулся в цирк. Как раз незадолго до этого умер главный режиссер цирка на Цветном бульваре Марк Соломонович Местечкин, и мне предложили его место. Я говорю, знаете, у меня нет режиссерского образования. А министр в ответ, мол, не беда, главное - опыт, а ставить будут другие.
Ну и назначили меня главным режиссером. А спустя полгода - и директором цирка. И стал я именоваться, как было написано на бланке, «главным режиссером-директором». Смешно...
- Вы довольны своей цирковой карьерой, ну так, рассматривая ее как бы со стороны? Или все же о чем-то сожалеете, что-то не сделали, не доделали?
- Доволен. Я доволен. Окидывая взглядом свое прошлое, я могу вам признаться, что всегда знал себе цену. А все, очень часто неуемные, восторги рецензентов - это все epунда. Я не ставлю себя наравне с Карандашом или Енгибаровым, прекрасно понимая, что были клоуны лучше меня. Но своим успехом, своим местом в цирке я был доволен.
Большую, неоценимую помощь мне оказало кино. В смысле рекламы. Я даже по-другому стал работать в цирке после этого. Реклама была настолько сильной, что, помню, когда после третьего или четвертого фильма я вышел на манеж, одна билетерша рассказала мне: сидела в зале какая-то дама с мужем-полковником, увидела меня в манеже, вскрикнула: «Смотри, смотри, Никулин, как он в цирк-то попал?» Вроде, ей даже обидно за меня или за кино стало...
Вот так, с одной стороны, работать легче стало, поскольку публика сразу меня принимала и была другом. С другой стороны, популярность такая ко многому обязывала. Помню, в Запорожье, очередь стоит огромная, обвивается вокруг цирка. Я как раз только приехал, прохожу мимо, вдруг какая-то женщина меня узнала, выбежала из очереди: «Никулин?» Я говорю: «Да». – «Ну и все. Я вас увидала, больше мне билет не нужен».
И еще помню, наша кассирша из цирка пошла деньги в банк сдавать, а там старшая кассирша спрашивает: «Никулин что, у вас не каждый вечер выступает? А то мне не повезло, я билеты взяла, пошла в воскресенье вечером, а там какие-то два дурочка бегали, а вот Никулина не было». - Наша ей говорит: «Так один из них и есть Никулин». – «Да не может быть?!» - «Ну, а какой он, как, по-твоему, должен выглядеть?» - «Я думала, раз Никулин, он что-нибудь такое сделает - и все ахнут!»
Понимаете, вот это ожидание какого-то чуда от меня, оно тоже требовало определенной отдачи. Хотя принимали нас всегда хорошо, я был доволен.
В чем наша радость и легкость в цирке? Ну, относительная, конечно. Мы имеем возможность довести работу до конца. В кино, что снято или в книге что написано - уже топором не вырубишь. Мне очень понравилось, как сказала Раневская: «Юрочка, я снялась в картине - ужас, ужас, позор! Вы знаете, что такое сняться в плохом фильме? Это все равно, что плюнуть в вечность. Вы умрете, а плевок будет лететь туда, вперед, и всем будет виден плохой фильм». Правда, хорошо сказано, «плюнуть в вечность»? И такие плевки в вечность бывают и в кино, и в литературе. А мы частично ограждены. Да, и у нас бывают неудачи, но когда мы пробуем новую вещь, уже по первому спектаклю чувствуем, выйдет или нет. И хотя смех может быть не такой сильный, мы знаем, ага, правильно нащупали, публика будет принимать. Начинаем работать параллельно на зрителях и на репетициях. Это обкатка. Иногда бывает хорошее настроение и тогда возникает какое-то наитие, начинаешь импровизировать. Бывает, хочешь похулиганить, кого-то разыграть, а это оказывается смешным и тогда фиксируешь. И в результате, действительно, пять-шесть цирков проедешь, а это уже год, прокатываешь репризу и она уже готова.
- Все это несколько странно слышать от артиста, считающего себя учеником Карандаша. Ведь, насколько мне известно, метод подготовки репертуара у него был другой.
- Знаете, Саша, я вам скажу: учился я у Карандаша трудолюбию, но не вкусу. В этом плане многое мне не было в нем близко. Карандаш был очень трудный человек, поэтому, когда я писал книгу, а помогал мне в отборе материала и будоражил меня, вы знаете, Шахиджанян, я сказал ему: «О Карандаше писать вообще не буду». Он говорит, как - Карандаш! Я объясняю, что мне нечего писать, настолько у меня с ним сложныe были отношения. И работать с ним было очень трудно, и расстались мы не очень хорошо. Был большой скандал, причем он хотел избавиться от моего партнера Михаила Ивановича Шуйдина. А мы с Мишей, зная его характер, заранее дали друг другу слово, что расставаться не будем: если один уходит, значит, и другой. И вот, когда возник конфликт и Карандаш сказал моему партнеру: «Можете подавать заявление, а мы с Никулиным найдем себе нового», - я стоял тут же, побледнел, но сказал: «Нет, Михаил Николаевич, вы знаете, я тоже ухожу». – «Ну, пожалуйста, пожалуйста», - он так скороговоркой проговорил это и немножко смешался. И мы ушли... Но это был ход довольно опасный. Мы шли неизвестно на что, по-прежнему были беззащитными молодыми клоунами. Иное дело уйти от Карандаша, имея пару клоунад, десяток реприз. А мы ничего не имели. Но два года, которые мы с Карандашом проработали, были той производственной школой, где мы учились всему, начиная, кстати, с дисциплины. Он воспитывал в нас отношение к работе. Вот пример. Мы начинали готовить номер «Сценка на лошади», пришли за десять минут до начала репетиции, а Карандаш уже в зале. И так всегда... А вообще этот номер мне в укор, потому что такого смеха за всю свою жизнь я больше не слышал.
- Ну да, а «Бревно»? Я хорошо помню, какой хохот стоял.
- Нет, что вы, «Лошадь» проходила сильнее, даже и сравнивать нельзя. Помню, первый раз эту клоунаду пустили в середине отделения, а потом ею стали заканчивать отделение, потому что люди не могли дальше смотреть, продолжали вспоминать и, какой бы номер там ни шел, шумели, смеялись. Очень смешная была клоунада.
- Тем не менее, коль скоро речь зашла о репризах, о так называемом творческом багаже клоуна, можно вспомнить, что у того же Карандаша их было очень много, он мне сказал, что больше двухсот. В том числе были и политические репризы, и сатирические. У вас же с Шуйдиным таких, ну, за исключением одной-двух, не было. Трудно с репертуаром или вы против поговорки «Утром в газете, вечером - в куплете» применительно к манежу?
- А вот Юрий Куклачев такой спектакль выпустил в цирке на Ленинских горах. Называется «Цирк берет интервью». Очень злободневный... Действительно, «Утром в газете...» За все мои годы в цирке я увидел две или три политические репризы, которые имели право на существование. В репризе у Бориса Вяткина «Боннское правительство» сидели собачки, изображали правительство, выходил «американец», и они лизали ему пятки. Это было смешно, и народ принимал репризу, понимая ее значение. И еще реприза Карандаша, когда он вовремя войны выводил свою собаку, ставил возле микрофона, та лаяла, а Карандаш объявлял: «Речь министра пропаганды Геббельса окончена». Прекрасная и очень точная реприза. И рассчитана она была именно на Карандаша. А вот эта вся жуткая история у Куклачева с атомной бомбой - это ужасно. Я считаю - это надругательство над цирком. Клоун подставляет голову под бомбу... Ужас какой-то! Я уж не говорю о совершенно странной репризе с мусорным ящиком...
Мой отец писал репризы для цирка, до войны даже поставил несколько в цирковом училище. Он как-то написал чудесным клоунам братьям Лавровым политическую клоунаду. Они взяли старое антре «Динамит» и попытались придать ему новое звучание. Там так: в руках у клоунов факелы, а на спине у каждого - динамит, вот кто подожжет кого, тот взорвется. Это старая клоунада и довольно смешная. Шел 49-й год, разгар холодной войны, все тогда занимались политикой. Помню, я в аттракционе у Кио выходил де Голлем, а Миша Шуйдин наряжался в костюм Тито. А у Карандаша мы делали такую репризу: накачивали Тито, и он лопался. В общем, все это было глупо, наивно... То, что сделал Лавровым отец, проходило. Они обрядились представителями стран НАТО и пытались поджечь друг друга. Публика смеялась, но политики там никакой не было. Вернее, зрители не думали о политике, они просто смеялись над ситуацией. И ни у кого не откладывалось, что вот такие плохие американцы. Просто смотрели смешных клоунов.
Однажды, еще в брежневские времена, было какое-то совещание клоунов, и профессор Дмитриев, как это у него заведено, долдонил о Лазаренко и Анатолии Дурове: «Вот Дуров, это трибун, как он выступал...» Мне надоело слушать все это, я встал и при всех сказал: «Юрий Арсеньевич, ну что вы все время нам в нос тычите Дурова? Дуров прославился только потому, что ругал правительство. Все эти скандальные истории сделали его популярным у народа. То он «ломал дурака» - гнул монету с изображением царя Николая, то катался на зеленой свинье, намекая на одесского губернатора по фамилии Зеленый, то эта шутка: «Моя собака куцая, как наша конституция!» Кстати, я предлагал выйти вот так на манеж с бесхвостой собакой и сказать: «Моя собака куцая, как наша конституция!», снять шляпу и объявить: «Так говорил Дуров столько-то лет тому назад». После паузы Местечкин крикнул: «Перестань, нас всех пересажают!» Ну, а мы кого критикуем: взяточников, пьяниц, бюрократов. На этом имени не сделаешь».
Хотя, самое интересное, я начинал в цирке с политики, с клоунады «Большие дела маленького Пьера». В общем-то это была политическая клоунада-пантомима. Тема - борьба за мир, но дальше все уплывало в приключения мальчика и в погоню полицейских. Придумал эту клоунаду мой отец. Мысль ему пришла, когда он смотрел картину Решетникова «Мир». Там, если помните, полицейский ходит, а мальчик пишет на стене слово «Мир»...

Здесь нас в очередной раз прервали. Очередной, потому что до этого уже были какие-то звонки, приходили какие-то люди. Они о чем-то говорили, о каких-то странных, далеких и от цирка, и от клоунады вещах. Взъерошенный седой мужчина в распахнутом пальто и с папкой стихов под мышкой («Юрий Владимирович, это - поэзия. Вы оцените... Нет, лучше сейчас, я много времени не займу... Вот это. Или вот, прочтите это...»); какой-то разбитной малый, усиленно предлагавший для продажи своего «почти породистого» пса; вальяжная дама («Понимаете, я здесь, в Москве, проездом, можно сказать, случайно. И сразу – к вам. Мой сын, он в Казани, удивительно талантливый мальчик. Вот его фотография, гляньте...»).
Откуда брал Никулин терпение для меня до сей поры остается загадкой. Он слушал, мягко улыбаясь, и лишь дав высказаться, вставал из-за стола и достаточно деликатно просил, укaзывaя нa мeня: «Вы понимаете, ко мне вот товарищ приехал, у нас очень важный разговор. Давайте встретимся в другой раз, хорошо?» Странно, но слова эти действовали как-то успокаивающе. Даже на меня. Хотя, признаться, куда мне до его выдержки.
Но не буду брать грех на душу, в чем-то эти люди помогли и мне: я таки задал вопрос, который в другой обстановке, возможно, не рискнул бы задать. Я спросил Никулина о его отношениях с Михаилом Шуйдиным.
Дело в том, что взаимоотношения в клоунских дуэтах, как правило, складываются достаточно сложно. По всякому бывает. Например, я слышал об одной паре клоунов, которые веселили публику, резвясь каждый вечер на манеже, а вне цирка вообще не разговаривали друг с другом. И не год-два - десятилетия! Но это, конечно, пример из разряда исключительных. А чаще клоунские пары напоминают чем-то пары семейные, с той лишь разницей, что в случае крупной ссоры и невозможности более терпеть друг друга, у супругов есть выход- разойтись на время или навсегда. У клоунов такой возможности нет: развал пары равносилен самоубийству. Восстановить прежнюю работу с другим партнером нереально. Хуже ли, лучше ли, в любом случае, это будет другая работа.
- Ну, до склок, а тем более до развала у нас не доходило никогда. Споры были, но чаще творческие. Хотя, конечно, должен сказать, своя сложность была и у нас. С самого начала, как мы стали работать, я впереди как-то во всем был. И в зарплате, и в званиях, и в популярности. Тут все сложно. Но как партнер Шуйдин был мне удобен, и мы с ним хорошо сработались. .
У нас когда-то были такие клоуны Антонов и Бартенев, несправедливо забытые ныне. Надо будет проверить по энциклопедии, заслуженные они артисты или нет. А если не заслуженные, то это очень печально. Они, дядя Коля и дядя Вася, проработали сорок лет вместе, были очень смешные, но главное, настолько чувствовали друг друга, что, скажем, могли вовремя представления играть за кулисами в домино, вдруг на манеже что-то произошло, ну там растяжка оборвалась. Инспектор кричит: «Коверные, давайте!» Они выбегали, один только взгляд и уже знали, какую репризу делать.
Так и мы с Шуйдиным могли сразу включиться в работу. Что вы, столько лет вместе! Ведь мы проработали с 49-го по 82-й год. Сейчас, когда ушли, а особенно после смерти Миши (прошло уже четыре года, как он умер), я очень часто вижу во сне, что работаю с ним в цирке. Мне часто снится цирк... И было два или три сна таких, что мы, как говорится, купались в аплодисментах. Я еще просыпался и думал, боже, что ж это такое мы делали? Публика просто умирала от смеха. Одну репризу вспомнил - чушь страшная. Но чаще всего какие-то неприятности: мы опаздываем, я ищу свой костюм, мы не зарядили реквизит, запутались в занавеси, не можем выйти, но самое страшное: делаем репризу в манеже - и никто не смеется. Досадные сны...
- И сейчас тоже снятся?
- Да. Очень часто. Очень. Я встаю и Тане моей говорю: «Опять цирк, опять Мишу нашего видел...»
А что касается реприз, то у нас их действительно было немного. Нас считали ленивыми. Может, и так. Но зато все наши репризы были добротные, за них стыдно не было. Если говорить о любимых... Ну, я не считаю «Сценку на лошади», она шла прологом к нашей работе. А вот то, что мы сами создавали, самое близкое – «Бревно», очень любил репризу с тараканами, любил «Насос», репризу с першом.
- А вот эта вся ваша пластика, она естественна, присуща вам или вы ее искали, придумывали?
- Ничего я не искал, все это пришло, причем, абсолютно бессознательно. Мне удобен жест, я чувствую, что он мой, - и его использую. Не было такого, чтобы я как-то там специально искал образ. У нас в студии были такие клоуны, которые брали книгу, писали образ, что-то там придумывали. По-моему, это какая-то муть, нельзя так. Все должно от сердца идти. Ну, спросили бы Колю Лаврова, какой у тебя образ? Он скажет, козел, иди oтсюда, образ придумал! Все шло как-то так, как у нас говорят, от бога. Но без внутреннего своего мира нельзя стать хорошим клоуном. Нужно иметь и мировоззрение свое, и отношение свое к тому человеку, которого показываешь на манеже.
Карандаш мне сказал однажды (а он такие вещи редко говорил): «Юра, запомни только одну вещь, клоун должен быть дурак, он должен быть ниже, чем публика. Поэтому все смеются. А в какой-то момент он становится выше. И возвышается своей хитростью и неожиданностью концовки. И это еще больше восхищает людей, потому что никто не ожидал, что он вот так может смешно выйти из положения. И все-таки над умным человеком смеяться не будут. Если артист будет показывать, что он выше зрителей и умнее их, смешным не будет».
Да вся старая клоунада на этом строилась. Рыжий - дурак, над ним все смеялись, хотя фактически в дураках оказывался умный - Белый. И обманывал его Рыжий. Поэтому и у меня маска была такая дурацкая. Правда, Карандаш часто предупреждал меня не злоупотреблять раскрытым ртом, слишком уж глупый становлюсь.
Я был молодой, у всех расспрашивал про старых клоунов, и все впитывал в себя. Вот Эйжен (меня очень интересовал Эйжен), как он был одет? Очень просто, говорят мне, обычный такой пиджак... И я верил, так оно и было. Это сейчас наши клоуны гоняются за смешной одеждой, одевают на себя какие-то балахоны... Да вот тот же Куклачев одел на себя этот совсем не клоунский костюм, это что, смешно?
Вот был хороший, добротный клоун Евгений Бирюков, он работал с Николаем Костроминым. Как-то Бирюков говорит мне: «Посмотри, завтра мы делаем фрачное антре. Мы выйдем во фраках, без яркого грима, без носов, ботинок и прочих клоунских атрибутов и будем делать обыкновенное клоунское антре «Вильгельм Тель». И вечером они работали. Знаете, прекрасно их публика приняла. Просто прекрасно! В этом был даже какой-то шарм, когда одетые во фраки люди говорят совершенно идиотский текст. «Прежде, чем стреляться, я хочу проверить твою зоркость. Видишь, вон на столбе комар? - показывал Костромин в сторону галерки. - Во-о-н, видишь?» - Бирюков пoдбeгал к столбу и объявлял: «Это ж нe комар!» - «А кто это?!» - «Это комариха!»
Или Карандаш. Что, у него был такой уж смешной костюм? Да, у него болтались широкие брюки, кургузый пиджачок, шляпа, сам он был маленького роста. Но в принципе узнаваем. А сейчас ряженые выступают. Стараются нацепить на себя одежду с какими-то вензелями, ленточками, какие-то карманы... Ах, как смешно, у меня сзади будет еще и бубенчик! Не знаю, не могу я понять этого вот рвения. Не от хорошей жизни это. Так бывает, когда человек уже на свой юмор не надеется и пытается хоть внешне чем-то взять.
Сейчас некоторые с печалью вспоминают старых клоунов. А почему у них слезы шли из глаз, парик поднимался, нос светился? Об этом никто не думает. А вся причина в том, что, как правило, большинство из них были дерьмовыми артистами и рассчитывали не на себя, а на трюк. А у Лавровых парики разве поднимались, фонтаны из глаз били? Нет, потому что они и без того талантливыми клоунами были, к чему им все эти ухищрения.
Я уж не говорю о клоуне Сергееве, который выступал под псевдонимом Серго, а среди нас его называли Мусля.
- Говорят, он умер где-то в Средней Азии в нищете и безвестности.
- Да, это так. Он умер в городе Ош. В последнее время был у одного силача, который по колхозным клубам халтурил, а Мусля у него за рюмку водки заполнял паузы, пока тот отдыхал. История, конечно, ужасная, он и ночевал где-то в сенях у этого силача.
- А Константин Мусин? Несмотря на популярность, жизнь его тоже не особенно баловала. Вы встречались с ним в последние годы?
- Да. Он был тяжело болен, ушел из цирка, жил в Ташкенте. Мы там снимали «20 дней без войны». Я прихожу в старый цирк, там было общежитие, и вдруг вижу – Мусин стоит. Я говорю: «Костя, как дела?» Он ведет меня к себе в общежитие, а оно совершенно ужасное, даже двери нет, висит какой-то матерчатый полог... Какой-то топчан стоит, какая-то плитка... «Мы так уже живем пять лет». – «А квартира?» - «Не дают». К счастью, мне удалось ему помочь. Через три месяца получаю я письмо от жены Мусина. Она пишет, что им дали однокомнатную квартиру, и когда Костя вошел на кухню, он опустился на колени перед газовой плитой и стал целовать ее. «Это моя плита! Это моя плита!» - говорил он. Почему-то именно плита его поразила. Может быть, потому что всю жизнь они жили в чужих квартирах, общежитиях, гостиницах, ничего своего у них не было... А через два года Костя Мусин умер...
В том же году, когда я встретился с Мусиным, увиделся и с Акрамом Юсуповым. Очень хороший был клоун. Мягкий. У него был юмор, присущий узбеку, такой чисто национальный и очень понятный всем остальным. Очень добрый клоун Акрам Юсупов. Он умирал уже. У него было больное сердце, он опух, тяжело дышал...
Вот такие две печальные встречи.
Да, и еще одна состоялась там же, в Ташкенте, с Боровиковым. Конечно, Боровиков был ниже Мусина и Юсупова по значимости, да и не очень смешной. Но мне нравилась его маска. И еще. У него не было ни одной чужой репризы, только свои. Правда, его репризы были довольно примитивные, но Боровиков делал их правильно, публика смеялась. У него были «свои» города, где его любили и очень хорошо принимали.
Помню, это был 49-й год, он выходил на манеж, садился на барьер, сидел такой печальный. Подходил инспектор манежа, спрашивал: «Павел Алексеевич, что такой печальный?» - Он трaгически отвечал: «Три дня ничего не ел». Жизнь тогда голодная была, понятно все. Инспектор спрашивает: «А почему, почему ничего не ешь?» - «Зубы почистил, вот жалко теперь есть, испачкаю». А потом он разыгрывал такую трагедию: «Нет, - восклицал, - хватит, пора с этим кончать, все!» На боку у него висела кобура, он делал движение, точно собирался расстегнуть ее. Инспектор манежа, подыгрывая, кричал: «Только не это, ты что, с ума сошел?! Не смей!» - «Не трогайте меня! - кричал Боровиков. - Я так решил!» Он вырывался из рук инспектора, доставал из кобуры батон, поспешно ел его на ходу и уходил за кулисы.
А вот кто еще был интересный клоун, так это Петя Кукушкин. Обыкновенный деревенский паренек, не сильно грамотный, но очень смешной. Говорил скороговоркой, неплохо владел разными жанрами. Были у него хорошие репризы. Например, он выносил на манеж ящик с дырочкой и с каким-то желобом. «Я - изобретатель, - говорил он, - я придумал посудомойку «Подарок хозяйкам». У вас есть грязная тарелка? Давайте ее сюда. Опускайте». Тарелку опускали в ящик. «Раз, два, три», - и снизу тарелка выходила чистая. «Еще раз? Пожалуйста!» - «А как устроена?» - спрашивал инспектор. – «Это секрет!» Опять опускали . грязную тарелку, инспектор поднимал крышку, там стояла маленькая собачка и облизывала тарелку. Глупо, конечно. Но и смешно. И неожиданно. Публика смеялась.
- Юрий Владимирович, сколько я знаю, о вас всегда артисты хорошо отзываются. Прямо поразительно, такое впечатление, что у вас и врагов нет. Как же так вы мoжете сочетать добрые отношения с артистами и пост руководителя цирком? Не мешает однo другому? Ведь нужнo кому-то отказывать, более того, говорить в лицо неприятные вещи.
- А я и говорю. Обычно сразу предупреждаю, можешь быть со мной не согласен, потому что это мое мнение, но свою точку зрения выскажу. Правда, я никогда не скажу: это плохой номер. Я обязательно скажу, мне кажется, здесь плохо это, то и то. Ну что же делать, бывает, что обижаются, как же иначе? Есть такое мнение, что актер, мол, очень раним. А по-моему, излишне раним от критики неумный человек. Всегда лучше сказать горькую правду, чем красивую ложь.
А насчет того, что я добрый к артистам, это верно. Я жалею всех, даже слабых. Раз он работает, пускай работает. И вообще я уже давно заметил, что добрым быть легче и приятнее, чем злым. Нет, правда, если бы совсем исчезла злость, если бы все люди стали добрей и терпимей друг к другу, представляете, насколько радостней стала бы жизнь.
Tags: Журнал "Флорида" Цирк, Клоуны. Юрий Никулин.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments