?

Log in

No account? Create an account
logo

florida_rus


Журнал "Флорида-RUS"


Previous Entry Share Next Entry
Главы из книги «Kлoун бeз гримa». Глава четвертая. Олег Попов
logo
florida_rus
Александр Росин
Клоун без грима

ОЛЕГ ПОПОВ
Глава Четвертая

…Нaчaлo ceмидecятыx гoдoв. Лeкция пo coврeмeннoму руccкoму языку в унивeрcитeтe. Прeпoдaвaтeль прocит aудитoрию нaзвaть руccкиe cлoвa, имeнa, пoлучившиe интернaциoнaльный cтaтуc. Cтудeты кричaт c мecт: «Coвeты», «Гaгaрин», «Бoльшoй тeaтр», «Cпутник»… Eщe кaкиe-тo. И вдруг (для мeня вдруг, для ocтaльныx этo былo ecтecтвeннo и никoму cлуx нe рeзaнулo) в этoм ряду – «Oлeг Пoпoв».
Ceрeдинa вocьмидecятыx. Cын приceл у пиcьмeннoгo cтoлa. Eму cкучнo, xoчeтcя, чтoбы я игрaл c ним, нo знaя, чтo рaбoтaю, зaxoдит издaлeкa, изoбрaжaя зaинтeрecoвaннocть:
- - O кoм ты пишeшь?
- - Oб Oлeгe Пoпoвe.
- - A oткудa ты eгo знaeшь? – дeлaeт круглыe глaзa cын. – Рaзвe ты тoгдa ужe жил?
- - Koгдa - тoгдa? – в cвoю oчeрeдь удивляюcь я.
- - Ну, кoгдa oн выcтупaл.
Для нeгo, для миллиoнoв eгo рoвecникoв, Oлeг Пoпoв дaвнo ужe пeрecтaл быть кoнкрeтным клoунoм. Oн – кaк бы cимвoл клoунaды, a тo и вooбщe циркa. Taким жe cимвoлoм – вeчным и нeпрexoдящим – был для мeня, для мoeгo пoкoлeния Kaрaндaш, мaлeнькoй cтaтуэткoй нa мaминoм трюмo, чуть ли нe c рoждeния вoшeдший в мoй дeтcкий мир.
Я вcпoмнил eщe рaз o cлoвax cынa пoзжe, кoгдa мoй приятeль, пoзвoнив пo тeлeфoну, cooбщил: «Читaл в «Koмcoмoлкe» cтaтью o Пoпoвe?» – «Нeт, a чтo тaм?» – «Oбязaтeльнo прoчитaй, - oбрaдoвaлcя приятeль. – Любoпытнo, кaк Пoпoв нaшeл cвoю клeтчaтую кeпку. Teбe пригoдитcя».
Я уcмexнулcя прo ceбя, нo нe cтaл eгo рaзoчaрoвывaть, чтo впeрвыe прoчитaл oб этoй нaxoдкe клoунa, кoгдa мнe былo лeт дecять. O Пoпoвe вooбщe нaпиcaнo тaк мнoгo, чтo пoрoй кaжeтcя, чтo caмo упoминaниe eгo имeни - ужe штaмп. Bпрoчeм, когда брался за этот очерк, пoвтoрa я нe бoялcя, пocкoльку интeрecoвaлo мeня нe cтoлькo тo, КЕМ oн cтaл, cкoлькo тo, КАК cтaнoвилcя.


Kритики и циркoвeды пo-рaзнoму oбъяcняют фaнтacтичecкую пoпулярнocть вo вceм мирe Oлeгa Пoпoвa. Здecь и «руccкaя oткрытocть», и «coлнeчнaя улыбкa», и уxoд oт трaдициoннoгo гримa, и пoлнaя рacкрeпoщeннocть в мaнeжe… Нaвeрнoe, вce этo тaк. C oднoй лишь oгoвoркoй: гeрoй Пoпoвa, пo cути cвoeй чуть-чуть фaнтaзeр и чуть-чуть рoмaнтик, в тo жe caмoe врeмя oчeнь призeмлeн и oчeнь кoнкрeтeн. B бoльшинcтвe рeприз и клoунaд oн cтaвит пeрeд coбoй coвeршeннo тoчныe цeли, кaк прaвилo, знaя нaпeрeд, чтo cмoжeт иx дocтичь. Этo ни xoрoшo и ни плoxo. Этo eгo. И кoгдa в caмoм нaчaлe cвoeй триумфaльнoй кaрьeры Oлeг Пoпoв – мoлoдoй, улыбчивый, крacивый и чeртoвcкий увeрeнный в ceбe – выxoдил нa мaнeж, oн нe мoг нe рaдoвaть, нe вceлять нaдeжды. B нeгo вeрили. Oн и впрaвду был врoдe coлнeчнoгo лучикa.
Kризиc нacтупил пoзжe. Пoвзрocлeвший (cкaжeм тaк) клoун прoдoлжaл изoбрaжaть нa мaнeжe удaчливoгo юнoшу, бecпeчнo, рaдocтнo и caмoувeрeннo идущeгo к уcпexу. Xoтя юнoши ужe нe былo и чувcтвoвaлcя груз прoжитыx лeт.
И eму пeрecтaвaли вeрить.
Десятелетия прошли, а он, точно не замечая этого, свидетельствовал зрителям не о себе самом, ставшем степенным, серьезным, именитым, а все о том же простом и веселом русском пареньке, каким впервые вышел в пятидесятых годах на манеж.
Не знаю, ощущал ли сам Попов эти ножницы, ведь инерция славы сильна. Одно дело пересуды в цирковых кулуарах и совсем другое - огромные очереди «на Олега Попова», хвалебные рецензии, звания, места в президиумах и призы самых престижных международных конкурсов. Имя работало на него и за него.
У Попова было два выхода: или вовремя уйти с манежа (хотя, признаться, он все равно несколько просрочил), или ломать себя. Я не верил, что клоун найдет силы отказаться от образа «добра молодца», спрячется в грим, в яркий парик, использует буффонные приемы. Ведь это значило изменить себе: за что же, как ни за простоту ценили его легионы критиков и искусствоведов?
Но он решился. Да, остались клетчатая кепка, и имя, и походка, и костюм... Но все-таки появился другой Попов. Нет, не шарж на того, к которому мы привыкли, а как бы продолжение в развитии.
Впрочем, лучше послушать самого клоуна. Я сознательно почти ничего не изменил в записанной с ним беседе. И не потому, конечно, что считаю ее полностью завершенной. Может быть, как раз наоборот. Просто, тот Попов, с которым я встречался в ноябре 1986-го, задолго до его отъезда в Германию, пусть уже немолодой, седоватый, с чуть поредевшими спереди волосами, и все-таки точно озаренный этим неожиданным даже для себя поиском обновления, интересен и необычен. И хотя все равно мастер, все равно мэтр и немножко (что уж скрывать!) ментор, но ощущение такое: говорит и сам себя проверяет, не потерял ли, верно ли чувствую? Он так и сказал тогда: «А ведь мне эта беседа, кажется, не меньше нужна, чем вам. Вот ведь какая странная штука».
Но это было потом. А вначале мы говорили об успехе. И о том, как его достичь. С кем же еще говорить об успехе, если не с Олегом Поповым, баловнем славы?

I
- Я зaкончил цирковое училище в 50-м, а кепку надел в 53-м году. Ну, а так закрепился по-настоящему где-то в 56-м году после участия в гастролях в Бельгии, Франции, Англии. Они, конечно, очень много сделали для моей популярности, ведь впервые советский цирк выехал в капиталистические страны. Ну, а до этого, в 55-м году, был фестиваль цирков в Варшаве, где я получил две медали, как эвилибрист на проволоке и клоун у ковра. Это первые зарубежные награды....
Кто его знает, как приходит успех? У популярности рецептов нет. Часто это какой-то счастливый случай, везение, а в общем-то все зависит от желания, терпения и работы. Понимаете, ни у кого ничего сразу, конечно, не получается и не будет ничего получаться. Когда я начинал, никто рекламой моей не занимался, по телевизору не показывали. И дяди у меня не было, который бы меня подталкивал и всем нахваливал, вот он какой хороший. Может, как раз наоборот, больше ругали, чем хвалили. А что вы думаете, еще как ругали. Иногда начинал сомневаться, правильно ли то, что делаю. Но если в чем-то убежден, тут уж меня не сбить...
Как и у всех, первые шаги в искусстве были неосознанными, больше от влюбленности в кого-то. У меня такими кумирами были Чарли Чаплин и Карандаш. Потом я увидел Бермана, Вяткина - очень талантливых клоунов. Нравился мне Карантонис. Был такой замечательный клоун, которого, к сожалению, быстро забыли. По происхождению он грек, но жил и работал у нас в стране. Чем поражал он? Большой культурой. И внутренней, артистической, и внешней. Сам чистый, опрятный, и реквизит у него блестел, чуть ли не под номерами весь в гримуборной расставлен, как в музее... Много я от него почерпнул, очень много.
Особенно выделялся Карантонис на фоне многих своих коллег того времени. Не буду называть имена, чтобы не обижать их память, но... Понимаете, талантливые клоуны, но люди такие спитые, такие опустившиеся... Раньше многие пили. Обратная сторона популярности. Было принято, что если кто-нибудь из зрителей лично знал клоуна, то обязательно тащил в цирк бутылку водки. И если ты с ним после представления не выпиваешь, значит, ты какой-то ему враг, и уже чуть ли не до оскорбления доходило. И многие не выдерживали, спивались.
Мне очень повезло, что когда я стал работать клоуном, попал в молодежный коллектив. И с этим коллективом мы ездили по разным городам. А раньше обычно клоуны работали сезонно, целый сезон гастролировали в одном городе. И были даже клоуны, как говорится, герои, любимцы города. В свое время таким «своим» был в Москве Карандаш, около десяти лет не сходил он с афиш Московского цирка, Вяткин много лет работал в Ленинграде, Генин - в Харькове, на Дальнем Востоке - Мусин... И волей-неволей, работая эту программу, клоун уже должен был думать: а что я покажу на следующую программу. Хоть две-три репризы, но надо новинки давать. И давали. А сейчас, к сожалению, многие клоуны, не имея ни одной своей репризы могут скопировать репертуар у хороших мастеров и беспечно жить. Его ничто не заставляет искать новое.
Так вот, когда я разъезжал по Советскому Союзу с коллективом, в каждом очередном цирке встречал нового клоуна, хорошего или плохого. И мне приходилось с ним работать, ну не уберешь же на месяц наших гастролей клоуна. Значит, он или самостоятельно делал одну-две репризы, а я остальные, или были у меня какие-то репризы, в которые он входил, или я входил в его репризы. И поэтому я очень благодарен своей судьбе, что мне пришлось поработать почти со всеми сильными клоунами того времени. В одной или двух репризах, но я работал и с Карандашом, и с Берманом, и с Вяткиным, и с Гениным, и со Стуколкиным, и с Шатировым, и с Суворовым, и с Карантонисом и с многими-многими другими. И у каждого клоуна волей-неволей я подмечал все хорошее и в себя впитывал. У одних я трюковую часть смотрел, как они репетируют, у других - актерскую, у третьих - культуре учился.
Но как бы ты ни подражал другому, все-таки хороший мастер должен выйти на свою дорогу. У каждого это по разному бывает.
Знаете, мне очень нравится надпись на могиле Джона Кеннеди. Там написано: «Ты не спрашивай у Америки, что она тебе дала, ты спроси у себя, что ты дал Америке». Вот так каждого надо спросить, что ты дал искусству, а потом уже требуй славы, денег и все, все, все. А многие, извините, ни хрена еще не дав, начинают требовать. Вот что плохо.
- Ну, а удача, то, что называется везением, верите вы в это?
- Мне кажется, если человек целеустремлен, репетирует, фантазирует, что-то создает, то обязательно будет случай, где он себя покажет. Только будь готов к нему. Сколько в жизни у каждого бывает выигрышных ситуаций, которые можно использовать, а он не готов. Вот одни говорят, то случайно, это случайно... Я думаю, что ничего случайного не бывает. Ты ведь не просто сидишь и ждешь, когда к тебе удача придет, ты готовишься, и тогда, когда наступает твой шанс, он не застает тебя врасплох.
Ну, например, собственный случай. Я когда был в программе с Карандашом, работал свой номер «Свободная проволока» и выходил в его клоунаде «Статуя» дворником. А днем все время потихонечку репетировал новое. Картошку репетировал в жонглировании, подкидную дощечку, всякие мелкие вещи для себя готовил. Хотя не знал, использую когда или нет. И вот Карандаш уходит в отпуск, я поехал в Саратов в другую программу работать свою проволоку. И тут клоун программы Боровиков заболел. И директор, зная, что я работал с Карандашом, попросил, ну как-нибудь, Олег, отработай эти 20 дней. Но я то был уже готов. Представился мне случай, и с этого для я, в общем-то, начал свою клоунскую карьеру. А если бы я не репетировал, не готовился, значит, предложили бы мне, а я ничего не смог показать. И все, упустил бы его. Упустил, свой шанс. Уверен, случай представится в жизни каждому, но ты-то будь к нему готов, сумей его использовать.
Да, знаете, плохо ли, хорошо ли, а мне нравится это слово – «судьба». Как и слово «повезло». И мне везло часто в жизни. Например, то, что я был слесарем. Я в тринадцать лет поступил слесарем, работал полтора года до циркового училища на полиграфкомбинате «Правда». И это мне очень пригодилось. Почему? Потому что если бы я сам реквизита не делал, а ждал, когда он мне с неба упадет, наверное, Олега Попова никогда бы не было. Поэтому я всегда после спектакля остаюсь или до представления прихожу пораньше и делаю, делаю, делаю, плохо или хорошо, но я делаю и выпускаю. Это закон: лучше тебя никто реквизита для тебя не изготовит. Ты знаешь сам, как и что нужно. И ошибся, - ты ошибся, никто на тебя не обижен и ты ни на кого, кроме себя. Конечно, большие вещи, вагон, например, не сделать, но у клоуна всегда масса мелкой работы: тросточка стреляет, из зонтика вода идет; там телефон какой-то или стул - это все мелочи, играющие мелочи, - реквизит твой. А во-вторых, ты когда его делаешь, как бы сживаешься с ним. В общем, как папа Карло сделал куклу, которая ожила. Так и реквизит. Ты его создал своими руками, и он ожил, он – твой партнер, он тебе отвечает, играет с тобой. И в первую очередь я бы всех будущих клоунов обучал слесарному делу.
- Карандаш мне когда-то говорuл, что он не любит большой цирк, что он там теряется, не может играть, не чувствует зрителя... А что для вас зал, в котором работаете?
- Ну, это естественно, никто не хочет быть марионеткой, все хотят быть артистами, чтобы глаза видели твои, чтобы грим твой видели, чтобы контакт был какой-то.
Кино показывают в кинозале, поэтому когда кинозал большой, экран больше делают. Но нас-то больше не сделаешь. Это звук можно увеличить, а изображение пока нельзя. Поэтому наши деды не дураки были, будь это театр или концертный зал, они проектировали его пропорционально человеческому росту, чтобы последний ряд видел глаза артиста, мимику, жест, дыхание чувствовал. И ты дыхание зала ощущал. А так, бывает, выходишь и не знаешь для кого работать, особенно как дадут прожектора, публика в темноте, тебя осветили, и ты как будто в какой-то стеклянной банке. Контакта нет, и ты думаешь, быстрей бы все это закончилось.
В цирке все должно быть необычным. Даже билет цирковой должен быть особый. Я помню, когда мы выступали в Японии, там на билетах отпечатали цветные фотографии гастролера. В тот раз мои фотографии были, в другой раз - другого. У человека отрывают контроль, а фотография артиста остается. Он может прийти с этим билетом и взять у клоуна автограф. Мне кажется, вот такие вещи надо делать. Купил человек билет со снимком, он его уже с трепетом держит, с любовью, это не какой-то там листок, вроде трамвайного или троллейбусного талона.
- Существует мнение, что в шестидесятые годы наша клоунада пошла по двум направлениям: вслед за Енгибаровым и вслед за Поповым. Резон в этом, видимо, есть. Во всяком случае, наверное, приятно быть основателем школы. И если это так, то в ком вы видите своего продолжателя?
- Леонид Енгибаров, когда впервые увидел в Москве Марселя Марсо, как многие в то время, увлекся пантомимой. Хотя пантомима - очень древнее искусство, ее, как, скажем, и чеканку, подзабыли. И вот Марсель Марсо пробудил интерес к пантомиме. И хотя Енгибаров очень многое взял у французского артиста, немало внес в это искусство и своего. У него было больше игровых моментов, он соединил пантомиму с предметами, например, пантомима и жонгляж, пантомима и шляпа, пантомима и тарелки. В этом он был новатором. И как всякому новатору Енгибарову было трудно. И хотя сейчас его многие копируют, все это по сравнению с ним блекло. Конечно, если бы Енгибаров так рано не умер, он был бы в большой славе.
Второй вопрос трудный. Я уже четыре десятка лет на манеже. Смотрю, появляются на горизонте молодые талантливые клоуны, вот знаете, как солнышко наполовину появляется, и думаешь, вот-вот взойдет, но почему-то, так и не дойдя до зенита, обратно уходят. Мне нравились Ротман и Маковский, но, к несчастью, один из них умер. А так... Как бы это образно сказать? Говоря по-армейски, лейтенантов, майоров, полковников много, генералов не вижу. Таких генералов, как Карандаш, как Никулин, нет пока, к сожалению. Но, я думаю, что, может быть, где-то он уже родился и где-то репетирует. Надеюсь... Я думаю, это будет, обязательно будет, но вот когда? Все как-то больше средний уровень.
Видите, Никулин ушел с манежа, я тоже не вечный. Хотелось бы, чтобы на твое место пришли. Вот у меня есть фотография, Карандаш на ней написал: «Дорогому Олегу, желаю добиться бОльших успехов, чем я». Мудрые слова, очень теплые, человечные и добрые. И мне хочется по доброму кому-то так же написать: добейся успеха большего, чем я, буду только pад.
- Армейское сравнение со званиями достаточно показательное. Так что же, по-вашему, отличает большого клоуна от просто хорошего, генерала от майора?
- А-а-а, я вам в начале говорил: ярким должен быть, колоритным. И дело не только во внешности, но и в репертуаре, в образе. Все-таки клоун должен быть клоуном. Ну посмотрите, молодежь сейчас пошла, не гримируется. Ну как так?! Я и за носы, я и за парик, я и за большие ботинки и даже за псевдонимы. Ведь бывают черт знает какие фамилии у артистов - Кобылицын какой-нибудь или Водичкин, а почему не псевдоним? Карандаш взял себе псевдоним - шикарно! Вот Майхровский молодец, Май придумал. У каждого это по-разному выходит. Кио увидел, буква «н» в рекламе «кино» выскочила, вот и псевдоним, теперь весь мир знает. Все-таки мы иногда забываем, что цирк – это романтическое искусство, сказочное, здесь все должно быть необычным.
- Вам приходилось встречаться с коллегами на Западе?
- Да, конечно. И с очень хорошими клоунами встречался. Хотя и там их мало, и тоже проблема. Вот Чарли Ривелс, очень талантливый клоун, братья Фрателлини, давно они были, три брата, потом Заватта, Чарли Кароле, английский клоун, Франческо, замечательный клоун...
Вот с Чаплиным встречался. Да... Это в 64-м году было, мы приехали на гастроли в Венецию, и втроем, дресссировщик медведей Валентин Филатов, директор Московского цирка Леонид Асанов и я, пришли к нему. Чаплин вышел в белом костюме. Когда он протягивал мне руку, сказал: «Коллега, привет!» Мы пригласили Чаплина в цирк, но он не смог - должен был лететь в Лондон, расписываться на первом экземпляре книги, которая там выходила. Но потом он мне прислал свою фотографию.
Вот кого должна знать молодежь! Все короткометражки Чаплина - учебные пособия для молодых клоунов. Там очень много трюков, много идей. Понимаете, классические трюки будут жить веками. Только в каждый трюк свою идею вложи - и будет замечательно приниматься публикой. А уж трюков у Чаплина миллион.
- Любопытно, что одна из лучших ваших работ, которой, кстати, вы и сами не без основания гордитесь, - реприза «Луч» - практически не имеет физических трюков. Более того, в ней была попытка философски взглянуть на своего героя. Дружба человека и солнечного луча - это здорово и по-настоящему глубоко. Ну, а дальше? Не было желания продолжать эту линию?
- Наверное, это приходит с годами. Мне кажется, когда клоун молодой, он все делает на физических упражнениях: каскады, на руках стоит, на перш лезет... Это правильно и нужно. Но с гoдами, если человек умный, понимает, что всю жизнь на одной руке стоять, сальто крутить не будешь, и вот он начинает задумываться, прикидывает, как сделать, чтобы заменить силовые репризы, репризы, построенные на физических упражнениях, вот этими умными вещами. Конечно, требуется много времени и фантазии, чтобы их придумать. Очень здорово сказал знаменитый итальянский жонглер Энрико Растелли: «Копировка - это не достижение». Поэтому важно найти такие репризы, чтобы они и легли на твой образ, и были умные, и физически несложные, то есть чтобы ум заменил физический труд.
Это, знаете, не каждому дается. Вот Константин Берман, он был трюкач феноменальный и все репризы у него на трюках были построены. Помните, он делал каскад на выходной репризе – падение из оркестра, потом в полете, на турнике, в жонглировании, в акробатике, в джигитовке - очень был разносторонним артистом. Но пришло время, когда уже сил больше не осталось, а он заранее не думал, что надо переключиться на какие-то другие вещи - и все.
Вы правильно заметили, я сейчас ищу более философские, более лирические репризы. У меня уже подбирается даже какая-то страничка лирических реприз. Я не знаю, видели вы или не видели репризу с умирающей бабочкой или репризу с горящим сердцем. Вы знаете, иногда такие тихие вещи сильнее взрыва аплодисментов. Бывают репризы, улыбнется человек, поаплодирует и забудет. А здесь, понимаете, не только губы - сердце улыбается, и в сердце остается вот эта щемящая идея – идея доброты. Ведь в любой вещи должна сквозить клоунская доброта, и сила клоуна в его добром облике. Если клоун выйдет злым, какие бы он вещи ни делал, его любить не будут. В первую очередь, клоун должен быть добрым. А доброту нельзя нагримировать, она должна быть в сердце у тебя. Вот на доброго человека можно положить грим злого, но все равно доброта будет и через грим проходить. И наоборот, если злой человек одел добрую маску, будет видна эта его ядовитость. Сила непонятная какая-то, вроде биотоки летают. Посмотрите, Чаплин, он все время добрые дела делает, страдает из-за этого, мы над ним смеемся, мы жалеем его, но никто не скажет, что он злой.
- Возраст, по идее, дает какую-то мудрость...
- Ну, если сам по себе человек не дурак.
- ... и меняется отношение не только к людям, но и к предметам...
- И репризы меняются, как же, обязательно меняются, потому что много нюансов появляется. Я замечаю, что одну и ту же репризу с годами исполняю абсолютно по-другому. Если в молодости мы все как-то быстро делали, в темпе, в темпе, в темпе, в темпе, что-то сказал, что-то просмотрел, то теперь, наоборот, на какой-то момент заострил внимание, где-то изнутри уже видишь и чувствуешь эту репризу, какое-то мастерство пришло. И исполняешь по-другому, и усиливаешь по-другому. Конечно, годы дают многое, что там говорить...
Вот передача была обо мне по телевидению «Солнечный клоун». Любопытно придумали: показали одну и ту же репризу, но в разное время, в 5З-м и в 8З-м году, то есть расстояние в тридцать лет. И вот я посмотрел. Конечно, молодость есть молодость, можно печалиться, что она проходит, но в то же время я смотрел критически на свой образ, вот каким я был и каким стал. И мне больше понравился поздний. Тот расплывчатый, знаете, как молодость, такая расплывчатая, не понятно что, а здесь уже конкретно собранный образ и очень цирковой. В те годы было такое веяние: долой парики, долой большие ботинки, носы. И все какие-то, как общипанные были. А сейчас я сравнил и вот этот, сегодняшний образ, мне интересней. Конечно, тогда у меня были свои длинные волосы, теперь немного пооблысел, парик надел, и в то же время что-то здорово получилось: эта накладка, этот парик и все это в цвете. Я для себя придерживаюсь такого мнения: чем старше, тем ярче. И мне кажется, вот этой клоунской яркостью ты как-то затушевываешь свои годы. Я очень благодарен молодому режиссеру Юрию Туркину, с которым последнее время работаю. Мне кажется, мы идем в верном направлении.


На этом закончим беседу. Хотя, должен признаться, продолжалась она еще долго: в доме нашего общего приятеля, на улице, потом - в цирке на Ленинских горах на премьере китайского цирка. В антракте мы шли по стеклянному аквариуму фойе, Попов ел пломбир и рассуждал о достоинствах и недостатках китайской программы. Я слушал, иногда кивал головой, а с чем-то не соглашался и спорил. Но суть-то, надо сказать, не в этом. По многолюдному цирковому фойе шел Олег Попов, один из популярнейших людей планеты, клоун, чье имя, как бы кто ни относился к его творчеству, вошло в золотой фонд мирового цирка. Странным и каким-то неестественным для меня, во всяком случае, было то, что его никто не узнавал. Ни один из многочисленной толпы!
А он сам как будто и не замечал этого, поразившего меня, неузнавания. Или привык? А если так, то выходит, главное - какой ты на манеже.
Я еще раз (в какой уже раз!) незаметно глянул на его большие, с въевшимся в поры мазутом рyки. Рyки слесаря. Вот, подумалось, надень на нос нашлепку, на голову - рыжий парик и клетчатую кепку, подведи глаза и - как говорится, весь вечер на манеже. А рyки как спрячешь? Они все равно выдадут. В них, грубоватых, крепких, все умеющих, истинная суть Олега Попова. И когда он говорит, что чего-то не может, то не кокетливо эстетствующий Актер Актерыч за этим, а мастеровой человек, рабочий манежа, все испытавший и все познавший и больше рукам, опыту доверяющий, чем пусть умным и глубокомысленным, но неконкретным словам. Но уж если он берется за дело, значит, убежден - вытянет.
Впрочем, все это так и не так. Истинный, большой комик - не только умелец, не только трюкач и смехотворец. Он - дитя своего времени. И в его наивных капризах, шаржированном фиглярстве, даже в классических каскадах - всегда отображение сегодняшнего. Не отражение, не сходство, а отображение, закамуфлированное то ли писклявым голоском Карандаша, то ли молчанием Енгибарова, то ли меланхоличной задумчивостью Никулина. И когда Попов говорит о яркости, буффонной броскости его нынешнего манежного персонажа, нет ли в этом попытки внешним подменить внутреннее?
Я прилeтaл в Гoмeль, гдe гacтрoлирoвaл вocьмидecятилeтний Kaрaндaш. Bыxoдя нa мaнeж, oн ocтaвaлcя бoльшим мacтeрoм. Нo cмeшным нe был. Oн тaк и ocтaлcя тaм, в cвoих тридцaтых-coрoкoвыx гoдax…
Сможет ли Попов отказаться от самого себя годов шестидесятых? Ведь одного таланта мало. Он сказал: с возрастом приходит опыт, мастерство. Это так. Но и теряется многое. Например, способность рисковать имиджем. Вроде бы, все просто: вот оно, нажитое десятилетиями богатство, храни, не теряй. А зритель, оказывается, другой пришел, для него это не драгоценности - бижутерия.
Понимает ли это Олег Попов? Я думаю, понимает. Но может ли признаться в этом сам себе?
Этого вопроса я ему не задал. Я спросил:
- Олег Константинович, у вас «проколы» бывали? Точнее, даже так: провалы, с треском? '
- Не-е-ет, дорогой, - протянул он. - Я наверняка все делаю. Могу работать сильнее, слабее, но чтобы провал - не-е-ет, извините, такого быть не должно никогда. Не уверен – не рискуй. А если рискуешь, так соломку подстели. Тогда даже если оступишься, ну, чуть ушибешься. Но не разобьешься – точно. Так и в жизни, и в искусстве.

  • 1

Карандаш, Черкасов, Никулин

Никулин умер дважды.
Первый в Андрее Рублёве.
Смерть клоуна гораздо более выразительна
чем трагика как Гамлет.
Про вторую смерть Никулина
его спросили: "Страшно?"
и сказали про его глаза.
Как умер Олег Попов

Прекрасный клоун и работает до сих пор. Был в январе этого года у нас в Нюрнберге на гастролях. Жаль, что не попала на представление. Мне посчастливилось с ним пообщаться в 2005 году на открытии одного из русских магазинов.
100_3658F (600x400, 269Kb)

Саша, ты большой молодец, что пишешь такую книгу. Снимаю шляпу.
Очень ценный материал - в смысле психологии творчества состоявшихся людей.
Этакий учебник поведения и самоощущения - и в жизни, и в профессии.

Спасибо, Света, мне приятно, что тебе приятно. Буду продолжать, конечно. Хотя не уверен, что клоуны без таких "громких" имен, как Попов, Никулин, Енгибаров, Карандаш будут интересны далеким от цирка и от того времени людям.

Вдруг вспомнилось из учебников - о "поэтах пушкинской поры"...
Наверное, в каждой творческой профессии "громкие имена" в какой-то мере обязаны своими успехами и известностью тем, кто был до них и кто "окружал их собой" в этой профессии, - создавая, так сказать, исторический и творческий фон для их роста и процветания. И без этих "негромких" - "народ неполный", как написал бы Платонов. И я не думаю, что боратынские и иже с ними менее интересны для истории и человечества, чем пушкины...
Твое дело - написать о них, а читатели сами разберутся и вынесут вердикт. Дерзай, пожалуйста!

Да правильно ты все говоришь, кто ж против "баратынских"? Я так точно - нет, потому у нас в журнале титулованных авторов почти нет, а неизвестных-начинаюших - сколько угодно. Все дело в том, что сравнение литературы с цирком неудачное, потому что стихи можно перечитать при желании и через много лет после смерти автора, а цирк - искусство моментальное, даже театр можно смотреть на экране, цирковая реприза или трюк гимнаста/акробата на экране, как правило, искажен.А значит, если человек, не видел "вживую" Мусина, Ротмана-Маковского, Кремену, Соломатина-Столярова, Николаева, Кещяна или какого-то другого талантливого, но не очень именитого клоуна, никакой журналист, пусть даже сверххорошо знающий цирк, не сможет объяснить, в чем было тайна успеха и прелесть репризы. Т.е. я хочу сказать, что когда я пишу о неизвестных или малоизвестных клоунах, я занимаюсь чистой схоластикой.

Не могу не возразить: не схоластикой занимаешься, а пишешь Историю, несмотря на или вопреки тому, что "вживую" немногие видели тех, о ком ты напишешь.
А по поводу неудачного сравнения... Я и не думала сравнивать цирк с поэзией. Я пыталась сказать о том, что в любой творческой профессии колоссы формируются не в безвоздушном пространстве, и те, кто своим творчеством удобряет для них почву, так же значимы и интересны Истории, как и крупные величины - и только-то...


Ага, Попов как раз и говорит о тех, кто был для него примером в начале пути: Карантонис, Берман, Карандаш, Вяткин, а Никулин всегда с восторгом вспомнинал Алексеева(Мусля), Костю(Хасана) Мусина... Только дураки утверждают, что у них не было учителей, что они такие вот самородки.

  • 1